Государственной Думы. Таким образом, вышло так, что я поехал в Севастополь с 
партийным поручением убить адм[ирала] Чухнина уже в то время, когда партия 
постановила временно прекратить террор. Об этом я узнал только в тюрьме из 
газет.
     Постановление совета партии шло настолько вразрез с моими и большинства 
моих товарищей мнениями, что я не знаю, как бы мы к нему отнеслись, если бы 
узнали о нем заблаговременно. Вторичное прекращение террора в наших глазах было 
очевидной политической ошибкой: оно губило только что окрепшую боевую 
организацию. Быть может, мы бы не подчинились в данном случае центральному 
комитету и пошли бы на открытый конфликт с партией. Как бы то ни было, для меня 
и до сих пор остается непонятным, каким образом и почему мы не были извещены о 
состоявшемся постановлении, почему, также, в силу этого постановления, нам не 
было предложено оставить дело Чухнина и вернуться в Финляндию…
     В Харькове я застал Шиллерова, Калашникова, Двойникова и Назарова. 
Шиллеров уехал из Харькова в Вильно, чтобы там отдохнуть несколько дней. С 
Двойниковым, Калашниковым и Назаровым я провел сутки, обсуждая план 
предстоящего покушения на Чухнина.
     На совещании этом было решено, что они все трое займутся в Севастополе 
уличным наблюдением, в качестве торговцев в разнос и чистильщиков сапог. Я 
назначил им свидание в Симферополе для выяснения еще некоторых подробностей, а 
сам решил ехать в Севастополь, чтобы на месте составить окончательный план. 
Прощаясь с ними, я заметил в Университетском саду подозрительную фигуру. Мне 
показалось, что фигура эта наблюдает за нами. Я спросил товарищей:
     — За вами не следят?
     — Нет, — ответил за всех Калашников.
     — Вы уверены в этом?
     — Конечно.
     Я уехал в тот же вечер из Харькова. Как выяснилось потом из следственных 
материалов, за мною не было еще учреждено наблюдение, но за Двойниковым, 
Калашниковым и Назаровым оно производилось уже в течение нескольких дней. 
Филеры отметили наше харьковское свидание.
     В Симферополе повторилась та же история. Мы снова увидели какихто 
странных людей, будто бы наблюдавших за нами, и снова Двойников, Калашников и 
Назаров уверили меня, что за ними никто не следит.
     Я считаю своею большой ошибкой, что тогда положился на их уверения. 
Двойников и Назаров, как рабочие, привыкшие к широкой массовой работе, не 
обращали достаточного внимания на филеров. Калашников, по характеру своему, 
тоже был склонен скорее уменьшать, а не преувеличивать опасность. Я знал это и, 
тем не менее, не сделал той необходимой проверки, которая, быть может, спасла 
бы нас от ареста.
     Я приехал в Севастополь 12 мая и остановился в гостинице «Ветцель» под 
именем подпоручика в запасе Дмитрия Евгеньевича Субботина. Ни в какие сношения 
с местным комитетом я не входил, даже не знал комитетских явок. Я не мог знать, 
поэтому, что в Севастополе готовится покушение 14 мая. Наоборот, именно на 14 
мая, день коронации, я рассчитывал для начала наблюдения за Чухниным и к этому 
числу просил Двойникова, Назарова и Калашникова приехать в Севастополь. Они 
трое должны были наблюдать у Владимирского собора, куда должен был, по моим 
расчетам, приехать на торжественное богослужение Чухнин. Я же как раз в это 
время, часов в 12 дня, имел явку на Приморском бульваре: Рашель Лурье с 
динамитом должна была приехать в Севастополь на днях, и я ожидал ее. К счастью, 
14 мая ее еще в Севастополе не было.
     Это опоздание спасло нас: будь она арестована с динамитом, ни у кого не 
осталось бы ни малейших сомнений, что именно мы участвовали в покушении на 
ген[ерала] Неплюева. 14 мая утром, часов в 10, я встретил Калашникова на 
Екатерининской улице, в церкви, и предложил ему идти к Владимирскому собору. 
Как оказалось впоследствии, наблюдавший за Калашниковым филер отметил и эту 
нашу встречу.
     В 12 часов дня произошло следующее.
     По окончании службы в соборе, когда комендант севастопольской крепости 
г[енерал]л[ейтенант] Неплюев принимал церковный парад, из толпы народа выбежал 
юноша, лет 16, Николай Макаров, и бросил Неплюеву под ноги бомбу. Бомба 
Макарова не взорвалась. В ту же минуту раздался сильный взрыв, — взорвалась 
бомба второго участника покушения — матроса 29 флотского экипажа Ивана Фролова. 
Взрывом этим Фролов был убит на месте. С ним было убито 6 и ранено 37 человек 
из толпы.
     Фролов и Макаров были членами партии социалистовреволюционеров и 
действовали, если не с одобрения, то с ведома и при содействии севастопольского 
комитета. Представитель этого комитета на упомянутом выше партийном совете 
голосовал, в числе многих, за временное прекращение террора.
     Макаров, Двойников (под фамилией Соловьева) и Назаров (под фамилией 
Селивестрова) были арестованы на месте взрыва. Двойников, заметив за собою 
наблюдение, бросился бежать с площади по Ушакову переулку, но был задержан 
агентом охранного отделения Петровым и какимто шедшим навстречу офицером. 
Назаров был схвачен немедленно после взрыва агентом Щербаковым, но Назаров, как 
гласит обвинительный акт, «не понимая, повидимому, в чем дело, и предполагая, 
что с ним, Щербаковым, дурно, увлек его с паперти в ограду, где он, Щербаков, 
не видя, к кому обратиться за помощью, отпустил Назарова, который сейчас же 
бросился в толпу народа, а затем побежал по Большой Морской улице. Следуя за 
ним и увидев около ворот городской управы патруль, Щербаков быстро настиг 
Назарова, схватил его сзади и крикнул патрулю: „Берите его, это тот, который