было бы.
     Эта ошибка, происшедшая, скорее всего, по вине Азефа, настоявшего на плане 
убийства Дубасова в поезде, и по моей вине, ибо я не отстоял моего 
противоположного мнения, указала мне еще на одну причину наших неудач. Я 
чувствовал себя утомленным. Я помнил, что Азеф еще в январе жаловался на 
усталость и хотел оставить работу. Я приходил к выводу, что утомление Азефа и 
мое неизбежно должно отражаться на ходе дел организации, и если в тех условиях, 
в каких протекало покушение на Дубасова, взрыв 23 апреля и можно считать 
победой, то в общем мы не могли не признать, что поставленная перед нами 
партийная задача выполнена далеко неудовлетворительно.
     Я с удивлением отметил тогда еще один факт, показавший, что я состою под 
наблюдением полиции. В одну из моих поездок в Петербурге в середине апреля на 
Финляндском вокзале в Петербурге ко мне подошел солдат пограничной стражи с 
винтовкой и пригласил меня следовать за ним. Он привел меня в комнату, где было 
еще двое солдат и чиновник. Чиновник, не спрашивая моего имени, попросил 
раскрыть чемодан. Я раскрыл и оставил лежать его на полу. Осмотрев чемодан, 
чиновник и солдаты, ни слова не говоря, вышли из комнаты. Я остался один. Я 
поднял свой чемодан и вышел. Меня не остановил никто.
     Я делился своими сомнениями с Азефом. Я указывал ему на странность этого 
случая и спрашивал его, как он объясняет его себе? Азеф смеялся. Он говорил, 
что это — случайное совпадение, что, вероятно, таможенный чиновник заподозрил 
во мне контрабандиста. Я готов был согласиться с этим, если бы с Зильбербергом 
не случилось тогда же следующее происшествие.
     На станции Белоостров его задержала пограничная стража и предъявила 
требование уплатить за новый костюм, бывший на нем. Зильберберг уплатил, но 
обратился в главное таможенное управление с заявлением о возвращении ему денег, 
неправильно потребованных с него. Начальник управления приказал вернуть ему 
деньги, и в разговоре с Зильбербергом сказал:
     — Я вообще не понимаю этого происшествия. Брать деньги за надетый костюм!..
 Единственно, чем я это могу объяснить, это — наблюдение за вами тайной полиции.
 Агенту тайной полиции нужно было вас обыскать, не возбуждая вашего подозрения, 
и он указал на вас таможенной страже. Она и придралась к костюму.
     Я высказывал Азефу также свои сомнения относительно самой постановки 
организации. Он, по обыкновению, слушал молча. Однажды он спросил меня:
     — Ну, что ж, потвоему, нужно делать?
     Я сказал, что нужно сократить число членов организации или, наоборот, 
значительно увеличить его; что сокращение придаст гибкость организации и, быть 
может, позволит нам перейти к методу вооруженных нападений, в котором мы 
оказались неудовлетворительными; что увеличение даст возможность расширить 
метод наружного наблюдения и тем улучшить его. Я сказал также, что, однако, 
радикальное решение, быть может, лежит в применении технических 
усовершенствований к делу террора.
     — Может быть, ты и прав, — сказал Азеф. — Попробуй. Отбери, кого хочешь, и 
поезжай в Севастополь. Нужно убить Чухнина, особенно нужно теперь, — после 
неудачи Измаилович. Ты согласен на это?
     Я сказал, что принимаю его предложение. Я был убежден, что небольшая 
группа близких друг другу людей сумеет подготовить покушение на Чухнина, каковы 
бы ни были затруднения на месте.
     Я спросил однако:
     — А разве решено во время думских занятий продолжать террор?
     — А ты сам как думаешь? — спросил Азеф.
     Я ответил, что для меня нет вопроса: я считал бы прекращение 
террористической деятельности большою ошибкой. Азеф сказал:
     — Я сам так думаю. Так выбери, кого хочешь, а я останусь в Петербурге. 
Будем готовить покушение на Столыпина.
     Я переговорил с Калашниковым, Двойниковым, Назаровым и Рашель Лурье. Они 
все четверо согласились ехать со мной в Севастополь. Зная их, я не сомневался в 
удаче.
     В последнее время боевая организация понесла некоторые потери: Вноровский 
был убит, Моисеенко, Яковлев, Беневская и Павлов были арестованы. Гоц уехал за 
границу к больному брату, Зензинов совсем ушел из организации. Однако в 
распоряжении Азефа, кроме химиков, оставалась нетронутая группа наблюдающих в 
Петербурге (Смирнов, Иванов, «Адмирал», Горинсон и Пискарев). К ним должен был 
присоединиться Владимир Вноровский, Шиллеров и в качестве руководителя 
наблюдения — Зильберберг. Азеф мог рассчитывать на успех.
     
     
ГЛАВА ВТОРАЯ
АРЕСТ И БЕГСТВО
     
I
     
     В самом начале мая я, простившись с Азефом, выехал из Гельсингфорса. 
Калашников, Двойников и Назаров, каждый отдельно, поехали в Харьков, где должны 
были ждать меня. В Харькове находился и Шиллеров: он уехал из Москвы после 
взрыва 23 апреля. Я остановился на день в Москве, где Д.О.Гавронский сообщил 
мне, что совет партии закончил свои работы. Я не только не был приглашен на 
этот совет, но, работая все время вне непосредственной связи с партийными 
учреждениями, даже не знал, что он состоялся. Я не знал также, что на совете 
этом было решено прекратить террористическую борьбу на время сессии