— Тот, что остался в «Боярском Дворе».
     — Ну?
     — Я пойду и получу его обратно.
     Я с удивлением посмотрел на него:
     — Послушайте, ведь вас наверно арестуют.
     Он улыбнулся.
     — Почему же наверно? Попытка не пытка…
     Мне удалось убедить его не делать такой попытки. В тот же день я известил 
о нашем решении Шиллерова и «Семена Семеновича». Борис Вноровский известил 
Лурье.
     Через несколько дней мы все собрались в Гельсингфорсе.
     
VI
     
     Я рассказал Азефу о происшедшем в Москве и объяснил ему причины нашего 
решения временно ликвидировать дело. Азеф отнесся к моим словам с недоверием.
     — Ты говоришь, — за вами следили… Вам показалось, что за вами следят. Если 
бы следили, то, наверно, и арестовали бы. Ты поторопился уехать из Москвы.
     В «Новом Времени» была напечатана заметка, в которой сообщалось, что 
«шайка злоумышленников» приготовляла покушение на адмирала Дубасова, но 
приготовления эти были своевременно раскрыты полицией, члены же шайки скрылись. 
Я показал эту заметку Азефу.
     Пыхтя папироской и, как всегда, лениво роняя слова, он сказал:
     — Ну, значит, верно. Пережди несколько дней и поезжай обратно в Москву. 
Нужно закончить дело.
     Я ответил, что, помоему, посылать меня снова в Москву, — значит 
подвергать московскую организацию напрасному риску; что если возможно меня 
заменить, то это следует сделать, тем более, что, постоянно бывая в Москве, я 
реже, чем того требовало покушение на Дурново, бывал в Петербурге, что он, Азеф,
 ни разу за все это время в Москве не был; что его там не знают и что, 
следовательно, целесообразнее, если поедет он.
     Азеф сказал:
     — Нет, поезжай ты. К тебе привыкли товарищи и ты знаешь их. Ты будешь 
более полезен, чем я.
     Я сказал на это в ответ, что, по моему мнению, такой риск не разумен и что 
я вообще предложил бы заменить кого можно из тех товарищей, которые уже 
работали в Москве. Если братья Вноровские и Шиллеров необходимо должны 
вернуться в Москву, ибо только они знают в лицо генералгубернатора, то нет 
нужды посылать с ними Рашель Лурье, которую легко может заменить Беневская. 
«Семен Семенович» не приехал в Гельсингфорс и скрывался гдето под Москвою. Я 
предложил заменить и его.
     Азеф внимательно выслушал. Потом он сказал:
     — Хорошо. Я поеду в Москву.
     Было решено, что Шиллеров и Беневская наймут квартиру гденибудь в 
Замоскворечьи, — в той части города, где мы вообще редко появлялись. Одну 
комнату они сдадут Владимиру Вноровскому, как жильцу. Борис Вноровский с 
паспортом мещанина должен был поселиться тоже в Замоскворечьи. Азеф должен был 
приехать, когда все приготовления будут закончены.
     В первой половине апреля все поименованные товарищи, кроме Азефа, уехали в 
Москву. Зильберберг дал Беневской последние указания, как нужно готовить бомбы, 
и, по предложению Азефа, вручил Борису Вноровскому один готовый снаряд. Дубасов 
был в это время в Петербурге. Со дня на день ожидалось его возвращение в Москву.
 Вноровский мог его встретить в курьерском поезде. Я был против этого плана, 
находя его слишком рискованным: при малейшей неосторожности снаряд мог 
взорваться в вагоне и убить посторонних людей. Азеф настоял на своем. Бомбу 
Вноровского, если бы он не встретил Дубасова в поезде, должна была разрядить 
Беневская в Москве.
     Шиллеров под именем мещанина Евграфа Лубковского снял 10 апреля квартиру 
из трех комнат в доме церкви св. Николая на Пыжах, в Пятницкой части, а 15 
апреля, когда Шиллерова не было дома, Беневская, разряжая принесенную ей 
Вноровским бомбу, сломала запальную трубку. Запал взорвался у нее в руках. Она 
потеряла всю кисть левой руки и несколько пальцев правой. Окровавленная, она 
нашла в себе столько силы, чтобы, когда вернулся Шиллеров, выйти из дому и, не 
теряя сознания, доехать до больницы. Шиллеров на квартиру не вернулся и приехал 
с известием о взрыве в Финляндию.
     Шиллеров много раз на работе показал примерное мужество и находчивость. 
Его наблюдение давало всегда ценный и проверенный результат. Его участие в 
неудачных мартовских покушениях не оставляло сомнения в его полной готовности. 
Оставление им квартиры было, несомненно, несчастием, ибо в квартире осталась 
фотографическая карточка Дубасова. Эта карточка на суде значительно отягчила 
участь Беневской, доказав ее связь с покушением на генералгубернатора. Мне 
думается, однако, что было бы несправедливо обвинить Шиллерова в растерянности 
или недостатке мужества. Осторожность требовала, чтобы он не возвращался 
обратно в квартиру: нельзя было предположить, как это случилось в 
действительности, что она не будет открыта в течение нескольких дней. Шиллеров 
поступил по всем правилам конспирации, но, поступив так, был чрезвычайно 
огорчен, что не имел ни возможности, ни права рискнуть вернуться в квартиру. Он 
изменился лицом до неузнаваемости и настойчиво требовал немедленного, с бомбой 
в руках, участия в покушении на Дубасова.
     Официальный источник (обвинительный акт о потомственной дворянке Марии