| |
последней группой должен был все сношения вести я. Параллельно с этим
учреждалось, под моим руководством, наружное наблюдение в Москве за адмиралом
Дубасовым (Борис и Владимир Вноровские, Шиллеров). Кроме того, Зензинов уехал в
Севастополь, чтобы на месте выяснить возможность покушения на адмирала Чухнина,
усмирившего восстание на крейсере «Очаков»; Самойлов и Яковлев предназначались
для покушения на генерала Мина и полковника Римана, офицеров лейб гвардии
Семеновского полка; Зильберберг стал во главе химической группы, куда вошли,
кроме него, его жена Ксения, Беневская, Левинсон, Колосова, Лурье, Севастьянова,
«Семен Семенович». Группа эта наняла для лаборатории дачу в Териоках. Наконец,
Моисеенко, Калашников, Двойников и Назаров оставались пока в резерве и жили в
Финляндии.
Прошел весь январь, пока организация приступила к работе. Азеф и я жили в
Гельсингфорсе: Азеф на квартире у Мальмберг, я снимал комнату в незнакомом
финском семействе по паспорту Леона Роде. Мне приходилось бывать в этой комнате
очень редко: я был в постоянных разъездах между Москвой и Петербургом. Я
приезжал в Гельсингфорс только для совещания с Азефом.
IV
С начала февраля установилось правильное наблюдение за Дубасовым. Шиллеров
и оба брата Вноровские купили лошадей и сани и, как некогда Моисеенко и Каляев,
соперничали между собою на работе. Все трое мало нуждались в моих указаниях.
Одинаково молчаливые, одинаково упорные в достижении поставленной цели,
одинаково практичные в своих извозчичьих хозяйских делах, они зорко следили за
Дубасовым. Дубасов, как когда то Сергей Александрович, жил в
генерал губернаторском доме на Тверской, но выезжал реже великого князя, и
выезды эти были нерегулярны. Наблюдение производилось обычно на Тверской
площади и внизу, у Кремля. Вскоре удалось выяснить внешний вид поездок
Дубасова: иногда он ездил с эскортом драгун, иногда, реже, в коляске, один со
своим адъютантом. Этих сведений было, конечно, мало, и мы не решались еще
приступить к покушению.
Первоначально наблюдение производилось только Шиллеровым и Борисом
Вноровским. Владимир Вноровский заменил собою Михаила Соколова, впоследствии
шефа максималистов. Соколов одно время состоял членом боевой организации.
Однажды в Гельсингфорсе, на одну из наших конспиративных квартир, явился
высокий мускулистый, крепко сложенный молодой человек. Мне бросилась в глаза
«особая примета» — несколько родинок на правой щеке. Азеф познакомил меня с ним.
Это был «Медведь» — Михаил Соколов.
На этом первом свидании Соколов сказал нам, что он не во всем согласен с
программой партии социалистов революционеров, что он придает решающее значение
террору; что боевая организация — единственное сильное террористическое
учреждение и что поэтому он хочет работать с нами, несмотря на свои программные
разногласия.
Я много слышал о Соколове. Я слышал о нем, как об одном из вождей
московского восстания, как о человеке исключительной революционной дерзости и
больших организаторских способностей. Личное впечатление оставалось от него
самое благоприятное: он говорил обдуманно и спокойно, и за словами его
чувствовалась глубокая вера и большая моральная сила. Я обрадовался его
предложению.
Азеф говорил мне, и я видел сам, что Соколов более, чем кто либо другой,
способен внести в организацию энергичную инициативу и даже взять на себя
руководительство всеми ее делами. Ему не хватало опыта. Таким опытом могло
служить московское дело. Он должен был, в качестве извозчика, руководить
наблюдением.
Соколов согласился на эту роль не без некоторого колебания.
— Меня знают в Москве, знает вся Пресня. Я легко могу встретить филеров,
которые раньше знали меня.
Я сказал ему, что опыт показывает безопасность таких непредвиденных встреч.
Не только филер, но даже близкий товарищ не могут узнать в извозчике и на
козлах то лицо, которое привыкли видеть студентом или в статском костюме. Я
указал на пример Бориса Вноровского, москвича, который, однако, не видит риска
в своем пребывании в Москве. Соколов, выслушав меня, согласился со мною.
Недели через полторы я приехал в Москву и не нашел его на условленной явке.
Я обратился к Слетову. Слетов в это время был агентом боевой организации для
Москвы: он доставлял деньги и паспорта, собирал сведения о Дубасове, проверял
кандидатов, предлагавших себя на террор, и был звеном между нами и всеми,
имевшими до нас дело. Через Слетова я разыскал Соколова на какой то даче в
Сокольниках. Соколов встретил меня недружелюбно:
— У нас дело, видимо, плохо стоит, если вы решились дать мне работу в
Москве. Здесь меня многие знают: это не безопасно.
Я отметил, что он сам согласился на предложенную ему в Гельсингфорсе роль.
— Я передумал, — сказал Соколов, — кроме того, наш способ работы отжил
свой век. Теперь нужно действовать партизански, а не сидеть по полгода на
козлах. Я должен сказать вам, что выхожу из вашей организации.
Я не пробовал его убеждать. Я сказал только, что, мне кажется, он неправ:
центральный террор всегда требует долгой и тяжкой подготовительной работы и что
только тесно сплоченная организация может развить достаточную для победы
энергию.
Мы расстались. Я услышал впоследствии о нем, как об организаторе взрыва на
Аптекарском острове дачи премьер министра Столыпина в августе 1906 г. и
|
|
