номере от 29 мая, с возмущением писал о "грубом, беспричинном нападении", "о 
смехотворной, 
возмутительной" драке и о дикарях, которые были ее зачинщиками, а на другой 
день 
после суда, в 
номере от 25 августа, уже просто коротко упоминал о "какой-то довольно туманной 

сцене" на 
набережной Пенерофф. Дело в том, что "Финистер" принадлежал депутату парламента 

Луи 
Эмону, а лоцман Собан был "доверенным лицом и корреспондентом" * этого депутата 

в 
Конкарно. Собан, по-видимому, довольно скоро раздумал подавать апелляцию. А 
шестисот 
франков, которые Гогену должны были заплатить в возмещение убытков, художник 
так 
и не 
дождался. Предусмотрительный Собан продал свое судно *.
       28 августа в мэрии Понт-Авена художника ждало новое разочарование. По 
требованию 
адвоката Мари Анри, на том основании, что мировой суд не может рассматривать 
дела, где речь 
идет о "предметах", стоимость которых в точности не установлена, а стоимость 
"предметов", 
которые требовал художник, в первоначальном иске указана не была, мировой судья 

заявил о 
своей некомпетентности **. Гоген просил мэтра Шамайара возбудить дело в 
уголовном суде 
Кемпера.
       В это время Гоген и Аннах разошлись - очевидно, по материальным 
соображениям. К 15 
сентября мулатка вернулась в Париж, чтобы подыскать себе работу. Обезьянки с 
ней 
уже не было 
- маленькая Таоа, к которой привязался Гоген, умерла, съев ядовитый цветок.
       "Я и в самом деле почти никому не пишу, и все на это жалуются, - писал 
Гоген 
Монфреду 20 сентября. - Это потому, что страдания, особенно по ночам, когда я 
совсем не сплю, 
окончательно лишили меня мужества". В ожидании лучших времен художник продолжал 

"искать 
прибежища" в таитянских воспоминаниях. Вооружившись иглой и стамеской, он 
вырезал на 
кусках самшита сцены из жизни маорийцев. Возможно, он предназначал эти гравюры 
для 
иллюстрации "Ноа Ноа".
       Дело против Мари Куклы должно было слушаться в ноябре. После суда Гоген 
рассчитывал 
вернуться в Париж. Но художник дело проиграл. Мари Анри заявила, что ей 
предъявлено ложное 
обвинение, что, в частности, бюст де Хаана ей подарил сам де Хаан. Вдобавок она 

сослалась на 
статью уголовного кодекса, согласно которой мебель считается принадлежащей тому,
 
кто ею 
владеет. 14 ноября суд в Кемпере на основании того, что истец совершил ошибку, 
не заручившись 
распиской в том, что он дал свои произведения на временное хранение и что в 
данном деле 
свидетельские показания не могут быть приняты во внимание, отказал Гогену в 
иске 
и приговорил 
его к уплате судебных издержек ***.
       * Карей в "Фюртер бретон" от ноября - декабря 1919 года.
       ** Выписка из протокола заседания мирового суда Понт-авенского округа.
       *** Выписка из протокола канцелярии суда высшей инстанции в Кемпере. 
Сведения о том, будто 
бы Гогену отказали в иске на том основании, что он не заплатил Мари Анри за 
пансион, неверны. Во всяком 
случае, в судебном решении ни о чем подобном не упоминается.
       По документам, обнаруженным М. Маленгом, который ссылается на них в 
своей 
статье в "Ей" 
(июль-август 1959 года), у Мари Анри кроме бюста Мейера де Хаана было еще 
восемнадцать живописных