уж страшна. Зная, что ему вскоре предстоит получить наследство, художник мог 
без 
опасения 
взять деньги в долг. Для Гогена это была некоторая разрядка. Тем большая 
разрядка, что по 
возвращении из Орлеана он получил "не слишком обнадеживающее" письмо от жены. 
Письмо 
было давнее - Метте отправила его Шуффенекеру, тот переслал его Монфреду, а 
Монфред - 
Гогену. В этом письме Метте писала мужу, чтобы он "выпутывался, как знает", что 

датская 
выставка в денежном отношении кончилась полным провалом - "ни сантима".
       "То, что ты мне сообщаешь, совсем не весело, - тотчас ответил ей Гоген, 
- 
и если бы не 
смерть дяди, наверное, я не мог бы ничего организовать без гроша денег, и вся 
моя работа 
оказалась бы втуне. Но оставим это. Благодаря смерти дяди все устроится... А 
поскольку у тебя 
есть немного свободного времени, - добавлял Гоген, - почему бы тебе не приехать 

в Париж с 
малышом Полем, ты бы здесь немного отдохнула, а я был бы счастлив тебя обнять...
 
Я почти 
совсем оборудовал мастерскую, так что тут не будет ни затруднений, ни расходов, 

и вообще 
полезно во всех отношениях. Если ты раздобудешь денег на поездку, мы сможем их 
вернуть самое 
позднее через два месяца. В доме здесь живут две датчанки, твои знакомые, так 
что найти ночлег 
для ребенка не составит труда. Мы сделаем кое-какие полезные визиты и 
впоследствии пожнем 
плоды этих небольших трат. Не начинай выдвигать всевозможные возражения и 
делать 
подсчеты, 
постарайся устроить все дела и ПРИЕЗЖАЙ как можно скорее".
       Гоген напрасно огорчался из-за датской выставки. Она открылась 26 марта 
- 
на ней было 
представлено около пятидесяти его работ.
       В тот же самый день в Копенгагене открылась "Мартовская выставка", на 
которую Метте 
также дала семь полотен и пять керамических произведений. Благодаря поддержке 
Эдварда 
Брандеса и "Политикен", в которой в день вернисажа была опубликована большая 
статья, 
выставка имела необычайный успех. (Журналист газеты "Копенгаген" предсказал это 

еще 25 
марта: "Завтра вечером имя Гогена будет у всех на устах"). Ее посетили десять 
тысяч человек, и 
вся пресса - и рассыпавшаяся в похвалах и резко критиковавшая выставку - ее 
обсуждала. "Ни 
сантима", - утверждала Метте. Неужели она забыла, что в результате двух 
выставок 
продала 
семь картин и пять керамических работ? Нет, она отнюдь не забыла об этом, и в 
письме от 15 
сентября признавалась Шуффенекеру:
       "Поль написал мне письмо, в котором спрашивает, не могу ли я прислать 
ему 
немного 
денег. К сожалению, несколько сотен крон, что я выручила - я продала на 
выставке 
старые 
работы, - ушли на разные непредвиденные или, вернее, предвиденные траты. Эмиль 
кончил 
коллеж, этому великану нужна была одежда и т. д., и я, конечно, осталась без 
гроша. ...А он еще 
просит вдобавок раздобыть денег на поездку в Париж!.. Если ему хочется нас 
видеть, он знает, где 
нас найти! Я не ношусь по белу свету, как угорелая!".
       После смерти дяди Зизи все мысли Метте были заняты только одним - 
наследством, 
которое должен получить ее муж. Она писала ему письмо за письмом, требуя 
половины денег. 
Тщетно Гоген объяснял ей, что он будет введен в права наследства не раньше, чем