почтовой 
карете. Мне казалось, что я прощаюсь с ней навсегда. Вдруг она не вернется?
       Одиночество гнало меня из моей хижины. Работа валилась из рук.
       Прошло много дней - и она вернулась. И тут началась безоблачная 
счастливая жизнь, 
основанная на уверенности в завтрашнем дне, на обоюдном доверии и взаимной 
любви.
       Я вновь взялся за работу, в моем доме поселилось счастье: я вставал 
вместе с солнцем, 
сияя, как оно само. Золотистое лицо Техуры озаряло радостью и светом и мой дом 
и 
окрестный 
пейзаж. Все чувства в нас обоих были так изумительно просты! Как прекрасно было 

по утрам идти 
вместе купаться к соседнему ручью - так, наверное, шли в раю первый мужчина с 
первой 
женщиной.
       Таитянский рай, наве наве фенуа...".
       И до появления Техуры Гоген любил, вернее, хотел любить маорийцев. Но 
как 
он ни 
старался, он не мог проникнуть в душу этой расы. Он слушал песни на берегу или 
в 
хижинах, как 
слушают музыку другого мира. Но с тех пор как Техура вошла в его повседневную 
жизнь, все 
изменилось. Деревенские старики недаром твердили ему: "May тера" - есть порог, 
который 
нельзя переступить без физической близости. Любовь к Техуре и любовь к 
маорийцам 
слились в 
одно и равно расцветали в нем. Чувства проникают глубже, чем разум. Девушка 
была 
прекрасна, 
прекрасна своей первобытной красотой, прекрасна своей первобытной младенческой, 

капризной, 
но и серьезной, созерцательной душой, полной глубокой вдумчивости, какая 
присуща 
именно 
детям, и сквозь душу Техуры Гогену открывалась душа маорийской расы, она 
звучала 
в теле 
дикарки Техуры, как звучала в песнях на пляже, когда начинало смеркаться и в 
маленьких 
хижинах Матаиеа зажигались ночники.
       Гоген непрерывно писал девушку. Писал ее вдвоем с подругой на прибрежном 

песке. 
Писал ее в кресле, со склоненным, задумчивым лицом *. Во весь рост с маорийским 

мальчуганом 
на плече, в очень странной, проработанной композиции "Иа Орана Мариа" ("Аве 
Мария"). 
Меньше десяти лет назад в биржевой конторе Галишона Гоген писал столбцы цифр. В 

час, когда с 
горы спускаются злые духи - "тупапау", элегантный биржевой маклер в цилиндре 
выходил на 
улицу Лаффит. Теперь он носил набедренную повязку. Но из-под зеленоватых век 
струился все 
тот же чуть косящий взгляд. Еще в те оседлые годы Гоген начал свое великое 
путешествие. Два 
года назад в Бретани в своем "Желтом Христе" он воздвиг в корнуоллской деревне 
грубое 
деревянное распятие - своего рода христианский тотем. Теперь, в конце 1891 года,
 
он написал 
"Иа Орана Мариа" - картину, где он перенес в таитянскую обстановку сцену, 
вдохновленную 
христианством: две молодые маорийки, сложив руки, молятся деве Марии, которую 
Техура 
одарила своим лицом, как два персонажа с барабудурского фриза одарили своими 
позами 
молящихся маорийских девушек, как впоследствии фигуры, написанные неизвестным 
фиванским 
художником эпохи XVIII династии одарят своими позами сидящих на скамье 
маорийских женщин 
в праздничных одеждах на картине "Та матете". Перед взглядом Гогена - чуть