Два солдата шли домой на побывку; шли, шли — дело-то было зимою — и набрели на 
мерзлого человека. Один говорит: «Вот беда!» Другой ему: «Что за беда? Это бог 
клад дает!» Отрубил у мертвого ногу и положил ее в ранец со всем с сапогом. 
Пришли они в большое село, сговорились промежду себя и выпросились один у 
богатого мужика на ночь, другой — у его соседа. Тот, что ночевал у богатого 
мужика, собрался рано-рано, только светать начинало, подбросил на полати 
отрубленную ногу и ушел потихоньку. Погодя немного приходит его товарищ, 
стучится в избу и кричит: «Вставай! Солдату долго спать не приходится; пора в 
поход идти». — «Да его здесь нету, — говорит хозяйка, — видно спозаранку ушел». 
— «Вот те на, что выдумала, как же он про меня-то забыл?» Тотчас вошел солдат в 
избу, бросился на полати, искал-искал и нашел отрубленную ногу, вытащил ее. «А 
это что?» — говорит. Хозяин с хозяйкою перепугались: «Батюшка! Знать не знаем, 
ведать не ведаем; ни душою, ни телом не виноваты». — «Врете вы, воры! 
Польстились на солдатские деньги, да и зарезали: вот так-то вы нашего брата 
прохожего обираете да свои карманы набиваете — с того и богатеете! Да что с 
вами много разговаривать! Пойду к сотскому и заявлю; пускай это дело суд 
разбирает». Мужик чуть не в ноги кланяется солдату: «Служивый! Батюшка! Нельзя 
ли как помириться?» Принес ему штоф водки, потчует, а сам все упрашивает. 
Солдат как выпил, еще пуще зашумел. «Не погуби, родимый! — просит мужик. — 
Хочешь полсотни взять?» — «Как бы не так! С убитого ты, чай, целую тысячу 
заграбил; давай пятьсот, в убытке не будешь! Коли дашь — все шито да крыто, а 
не дашь — на себя пеняй!» Нечего делать, заплатил ему мужик пятьсот рублев. 
«Давай еще на придачу лошадь с телегой». Мужик и на том не постоял. Вот солдат 
сел в повозку и поехал в путь-дорогу; нагнал своего товарища, что вперед-то 
ушел, и говорит: «Здорово, земляк! Не подвезти ли?» — «Что, как дело?» — «Да 
ведь я ж тебе говорил, что бог клад дает».




№509
[526]


Сидели старик со старухою на печи. Старуха смотрит в окошечко на поле и 
говорит: «Что, старик, кабы был у нас сынок Иванушка, да была дочка Аленушка, 
вот бы сынок вспахал тут да посеял хлеба, хлеб-то бы вырос, а дочка сжала; 
нарастила бы я солоду, наварила бы пива, всю родню свою созвала бы, а твоих не 
позвала б!» — «Нет, моих позови, а своих не надо!» — говорит старик. «Нет, 
своих позову, а твоих не надо!» Старик вскочил и ну таскать старуху за косу; 
таскал-таскал и с печи столкнул.
Старик поехал в лес за дровами, а старуха бежать собралась; напекла пирогов да 
хлебов, уложила в большой мешок и пошла к соседке прощаться. Узнал как-то про 
это старик, воротился домой, повынул из мешка все, что баба на дорогу 
заготовила, отнес пироги да хлебы в клеть, а сам сел в мешок. Старуха пришла 
домой, подняла мешок на спину и ударилась в беги. Сделала верст пять или шесть, 
остановилась и говорит: «Сесть было на пенек, съесть было пирожок!» А старик из 
мешка кричит: «Вижу-вижу, слышу-слышу!» — «Ах, проклятый, он, пожалуй, 
догонит!» — думает старуха и пустилась дальше. Опять верст шесть отошла и 
говорит: «Сесть было на пенек, съесть было пирожок!» — «Вижу-вижу, 
слышу-слышу!» — кричит старик. Она опять бежать; много верст отсчитала и так-то 
приустала, не пивши, не евши, что и сил больше не хватает. «Что? будет — не 
будет, остановлюся здесь, — думает старуха, — отдохну маленько да закушу». 
Глядь — а в мешке-то муж. Взмолилась старуха старику: «Батюшка, помилуй! Николи 
вперед не стану бегать». Старик ее простил, и пошли вместе домой.




№510
[527]



Бедный мужик, идучи по чистому полю, увидал под кустом зайца, обрадовался и 
говорит: «Вот когда заживу домком-то! Возьму этого зайца, убью плетью да продам 
за четыре алтына, на те деньги куплю свинушку, она принесет мне двенадцать 
поросеночков; поросятки вырастут, принесут еще по двенадцати; я всех приколю, 
амбар мяса накоплю; мясо продам, а на денежки дом заведу да сам оженюсь; 
жена-то родит мне двух сыновей Ваську да Ваньку. Детки станут пашню пахать, а я 
буду под окном сидеть да порядки давать: эй вы, ребятки, крикну, Васька да 
Ванька, шибко людей на работу не туганьте
[528]
, видно, сами бедно не живали!» Да так-то громко крикнул мужик, что заяц 
испугался и убежал, а дом со всем богатством, с женой и с детьми пропал!