барин, и купил он себе малую пташку — пятьдесят рублей заплатил. Дай-ка я 
понесу к нему своего гусака: не купит ли?» — «Понеси!» Вот взял мужик гусака и 
понес к барину. Приносит: «Купи, барин, гусака». — «А что стоит?» — спросил 
барин. «Сто рублей». — «Ах ты, болван!» — «Да коли ты за малую пташку не 
пожалел пятидесяти, так за эту и сотня дешево!» Барин рассердился, прибил 
мужика и отобрал у него гуся даром. «Ну, ладно, — сказал мужик, — попомнишь ты 
этого гусака!» Воротился домой, снарядился плотником, взял в руки пилу и топор 
и опять пошел; идет мимо барского дома и кричит: «Кому теплы сени работать?» 
Барин услыхал, зовет его к себе: «Да сумеешь ли ты сделать?» — «Отчего не 
сделать; вот тут неподалечку растет теплый лес: коли из того лесу да выстроить 
сени, то и зимой топить не надо». — «Ах, братец, — сказал барин, — покажи мне 
этот лес поскорее». — «Изволь, покажу». Поехали они вдвоем в лес. В лесу мужик 
срубил огромную сосну и стал ее пластать на две половины; расколол дерево с 
одного конца и ну клин вбивать, а барин смотрел, смотрел, да спроста и положил 
руку в щель. Только он это сделал, как мужик вытащил клин назад и накрепко 
защемил ему руку. Потом взял ременную плетку и начал его дуть да приговаривать: 
«Не бей мужика, не бери гусака! Не бей мужика, не бери гусака!» Уж он его дул, 
дул! Вволю натешился и сказал: «Ну, барин, бил я тебя раз, прибью и в другой, 
коли не отдашь гусака да сотню рублей в придачу». Сказал и ушел, а барин так и 
пробыл до вечера: дома-то поздно хватились его, да пока нашли да из тисков 
высвободили — времени и многонько ушло!
Вот барин захворал, лежит на постели да охает; а мужик нарвал трав, цветов, 
обтыкался ими кругом, обрядился дохтуром и опять идет мимо барского двора и 
кричит: «Кого полечить?» Барин услыхал, зовет его: «Ты что за человек?» — «Я 
дохтур; всякую болезнь снимаю». — «Ах, братец, пожалуйста, вылечи меня!» — 
«Отчего не вылечить? Прикажи истопить баню». Тотчас вытопили баню. «Ну, — 
говорит мужик барину, — пойдем лечиться; только никого не бери с собой в баню, 
бойся дурного глаза!» Пошли они вдвоем в баню; барин разделся. «А что, сударь, 
— спрашивает дохтур, — стерпишь ли, коли в этаком жару начну тебя мазью 
пачкать?» — «Нет, не стерпеть мне!» — говорит барин. «Как же быть? Не велишь 
связать тебя?» — «Пожалуй, свяжи». Мужик связал его бечевою, взял нагайку и 
давай валять на обе корки. Уж он валял-валял, а сам приговаривал: «Не бей 
мужика, не бери гусака! Не бей мужика, не бери гусака!» После, уходя, сказал: 
«Ну, барин, бил я тебя два раза; прибью и в третий, коли не отдашь гусака да 
двух сотен рублей на придачу». Барин еле жив из бани вылез, не захотел ожидать 
третьего раза и отослал мужику и гусака и двести рублей.




№498
[513]


Жил-был купец; у него был сын. Вот однажды посылает он сына в нижние города 
товары закупать и на прощанье наказывает: «Смотри же, сынок, будь умен да 
рассудлив, с рыжим да с красным не связывайся!» Поехал купеческий сын в 
путь-дорогу. День-то был морозный; вот он прозяб и заехал в кабак обогреться; 
входит — за стойкою сидит рыжий целовальник. «Налей-ка мне, — говорит ему 
купеческий сын, — стакан доброй наливки». Выпил стакан наливки, и больно 
пришлась она ему по вкусу: «Вот наливка, так наливка! Сто рублев стоит! 
Налей-ка еще». Выпил в другой раз — еще лучше показалась: «Ну, брат, этот 
стакан двух сот стоит». — А целовальник себе на уме: какую цену сказывал 
купеческий сын, ту и на стенку записывал. Пришло дело до расчета. «Сколько 
тебе?» — спрашивает купеческий сын. «Триста рублев». — «Что ты, белены объелся? 
Экую цену заломил!» — «Не я заломил, ты же сам назначил, да теперь назад 
пятишься. Только, брат, от меня не отвертишься; коли не заплатишь — с двора не 
спущу!» Нечего делать, заплатил купеческий сын триста рублев, поехал дальше и 
думает сам с собою: «Вот она правда-то! Водись после того с рыжими да с 
красными! Недаром отец наказывал; родительское слово пустяшное не бывает».
На ту самую пору попадается навстречу рыжий мужик с возом. Как увидал его 
купеческий сын, тотчас выскочил из кибитки и сунулся ничком в снег, ажно дрожит 
с испугу! «Что с ним сталося? Не попритчилось ли?» — подумал встречный мужик, 
подошел к купеческому сыну и стал подымать его на ноги: «Вставай, брат!» — 
«Отвяжись от меня! Уж один рыжий надул меня, и ты надуешь». — «Полно, брат! 
Рыжий да красный всякий бывает: бывает плут, бывает и добрый человек. Да кто 
тебя обманул-то?» — «Так и так, рыжий целовальник из соседнего села». — 
«Воротись со мной; я с ним сделаюсь». Вот приехали они в кабак, мужик тотчас 
окинул глазом всю избу, увидал: под матицей баранья лопатка висит, подошел к 
целовальнику, спросил рюмку водки, да тут же бьет его по плечу и говорит: 
«Продай-ка мне эту лопаточку!» — «Купи». — «Что возьмешь?» — «Рубль серебра». 
Мужик выкинул целковый; после вынул из-за пазухи широкий нож и дает купеческому 
сыну в руки: «На, брат, вырежь у него лопатку — мне на закуску». — «Что ты! — 
говорит целовальник. — Я тебе баранью лопатку продал, а не эту». — 
«Рассказывай! Меня, брат, не проведешь, как этого купеческого сына; не на 
таковского напал!» Целовальник просить да молить, чуть не в ноги кланяется. «Ну,
 так и быть! — сказал мужик. — Отпущу тебя, коли воротишь купеческому сыну все 
деньги сполна». Целовальник отдал назад триста рублев; а мужик того и добивался.
 «Вот видишь, — говорит купеческому сыну, — рыжий да красный всякий бывает: 
бывает и плут, бывает и добрый человек. Поезжай теперь с богом!» А купеческий