Место записи неизвестно.

AT 566.
В этом варианте недостает существенного звена сюжета: умалчивается, когда и как 
герой стал обладателем трех волшебных предметов, один из которых — тросточка — 
играет ту же роль, что волшебное кольцо в сказках типа
560
(тексты № 190, 191). С этим, по-видимому, связано, что герой здесь не 
обыкновенный человек из народа, а доктор и именуется так на протяжении всего 
повествования, тогда как обычно лишь в конце подобных сказок он, преобразившись 
до неузнаваемости, выдает себя за доктора, чтобы «вылечить» рогатую царевну. 
Текст не имеет окончания. В сносках Афанасьев сослался на следующие варианты:

После слов «кошелек и тросточку» (с. 49) указан вариант: «и кисет с кремнем да 
огнивом: только ударь огнивом по камню — тотчас выскочит мо?лодец: «Что велите, 
что прикажете?»
После слов «шел-шел» (с. 50) дан вариант начала сказки: «Жил-был мо?лодец, 
нанялся королю служить, три года на него работа?л, а пришло дело к расчету, 
король и говорит: «Садись, поиграй с моей дочерью в карты!» Мо?лодец сел с 
королевною играть в карты и проиграл все свое жалованье. Пошел из дворца с 
пустыми руками; идет да горько плачется, а навстречу ему седенький старичок: 
«Послушай, добрый мо?лодец, о чем плачешь?» — «Как мне не плакать? Задарма три 
года королю работа?л!» Старичок сжалился, дает ему неисчерпаемый кошелек и 
палку: вперед махнешь палкою — явится большой город, а назад махнешь — станет 
болото непроходимое. Мо?лодец поблагодарил старика, воротился в королевские 
земли, махнул палкою — и явился перед ним большой город; живет он себе в этом 
городе, печали не ведает, денег куры не клюют. Прослышал король про его 
богатство несметное, стал занимать у него денег по миллиону и больше; много 
назанимал, да отдать-то нечего! «Женись, — говорит, — на моей дочери; только 
долг прости!» Вот и женился мо?лодец на прекрасной королевне и увез ее к себе. 
Ночью уносит у него королевна тайком и кошелек и палку; только махнула палкой 
назад — явилось болото непроходимое, призвала своих слуг и велела бросить в это 
болото мо?лодца. Слуги ухватили его сонного и бросили прямо в трясину. Поутру 
проснулся мо?лодец, глянул — кругом вода, кочки да мох; насилу в три дня 
оттудова вылез...
(В другом списке: мо?лодец, проигравшись в карты, идет по полю и плачет; вдруг 
в стороне что-то красным огоньком вспыхнуло — так и блестит и сияет! Побежал 
туда, глядь — лежит самоцветный камень; взял его, начал с руки на? руку 
перебрасывать, а червонцы так и сыплются, так и сыплются. Разбогател мо?лодец, 
приехал к нему король взаймы просить...)».



90

Место записи неизвестно.

AT 567
(Чудесная птица). В
AT
наряду с многочисленными европейскими учтены варианты, записанные в Средней 
Азии, Малой Азии (Турции), Индии, Индонезии, Африке, а также 
франко-американские, испано-американские (последние записаны отчасти от 
американских негров) варианты. Русских — 44, украинских — 18, белорусских — 1. 
Сюжет встречается во многих сборниках сказок неславянских народов СССР — 
башкирских, казахских, туркменских, абхазских, адыгских, осетинских и других. 
Для восточнославянских, болгарских, многих тюркоязычных вариантов сюжета о 
чудесной птице характерно иное, чем в западнославянских и западноевропейских 
развитие действия: любовник женщины (обычно купчихи) — хочет съесть чудесную 
птицу, но съедают ее дети. В западных вариантах мотив неверной жены отсутствует.
 Формирование и распространение сюжета связано с индийскими 
(«Катхасаритсагара»), персидским («Тути-намэ»), монгольским («Шиди-хюр») и 
другими литературными памятниками древнего Востока. Первые русские публикации 
сказок типа
567: Повествователь
.., с. 28—47; Сказка о утке с золотыми яичками. СПб., 1789;
Погудка
.., III, № 8, с. 35—48. Многочисленны лубочные издания XIX в. Народная сказка о 
чудесной утке получила своеобразное отражение в рассказе В. Г. Короленко 
«Оленевский скит». Исследования:
AarneA.
Das M?rchen vom Zaubervogel. Vergleichende M?rchenforschung. — M?moires de la 
Soci?t? Finno-Ougrienne. t. XXV. Helsingfors, 1908, S. 143—200;
Horalek K.
Poh?dkoslovne studie. Praha, 1964, s. 19—20. Вступительный эпизод сказки 
отчасти напоминает сюжет о двух долях (
AT 735.
См. текст № 304), с которым нередко в восточнославянских сказках 
контаминируется сюжет о чудесной утке, как и в близких русским сказках