| |
отпустил их к Мамаю безбожному. «Правьтесь, — говорит, — скажите, каково
обидеть русского посла Захарья Тютрина».
Ударил он своего доброго коня по крутым бедрам: конь по первый ускок сделал сто
саженей печатных, вторым ускоком версту промеж ногами проложил, третьего ускока
на земле опятнать
[482]
не могли. Смекнул дело путем-дорогой русский посол Захарий Тютрин: наимал
[483]
он двенадцать ясных соколов да тридцать белых кречетов; первее того испридрал
[484]
ярлыки Мамая поганого и писал свои листы скорописчаты; написавши, привязал к
птичьим хвостам и примолвил: «Ясные соколы и белые кречеты! Полетите вы ко
князю ко Дмитрию Ивановичу в каменну Москву, накажите, чтоб Задонский князь
Дмитрий Иванович собирал по городам и селам и по дальним деревням рать-силу
несметную; оставлял бы по домам только слепых, да хромых, да малых
ребят-недоростков — их печаловать. А я пойду, накажите, в свое место, стану
собирать мохначей, бородачей — донских казаков».
Поутру было, на всхожем на солнышке, пошли морока
[485]
по ясну небу, понесли с собой частый, мелкий дождь со буйным ветром со вихорем.
Во шуму, во грому ничего не чуть
[486]
стало, только чуть громкий зык от терема княжеского; Задонский князь Дмитрий
Иванович наказал клич кликать по всей Москве белокаменной: «Собирайтесь все
князья и бояра, и сильные, могучие богатыри, и все поленицы
[487]
удалые ко князю во светлый терем на трапезу». Собирались со всех концов Москвы
белокаменной все князи и бояра, сильные, могучие богатыри и все поленицы удалые
ко князю во светлый терем на трапезу — послушать его разумных речей, а и того
пуще — посмотреть его очи ясные. Как матерый дуб промеж тонкими кустами
вересовыми
[488]
, что вершиною в небо взвивается, — значи?т великий князь промеж своими
князьями и боярами.
Не золота трубочка вострубила, Задонский князь Дмитрий Иванович стал речь
держать: «Воины мои любимые! Не на попойку призывал я вас, не на радостный пир
вы ко мне собиралися; собиралися вы ко мне за печальной весточкой: Мамай
безбожный, пес смердящий, со всема своима ордами некрещеными, идет святую Русь
воевать; будет нам от Мамая-собаки пить горькая чаша! Пойдемте, мои любимые
воины, к океан-морю, изладим легкие струги, и побежим мы из океан-моря в море
Хвалынское
[489]
к соловецким чудотворцам: запремся там — и нечего с нас будет взять Мамаю
безбожному, псу смердящему; в другую сторону
[490]
он нас полонит, очи выкопает и злой смерти предаст».
Отвечают князи и бояре, буйны головы понуривши: «Задонский князь Дмитрий
Иванович! Одно солнышко катится по? небу — один князь княжит над Русью
православною: не перечить мы пришли твоему слову крепкому; позволь нас
заставить речь-ответ держать, как надоть ладить с Мамаем безбожным, псом
смердящим. Задонский князь Дмитрий Иванович! Пойдем мы к океан-морю, прирубим
легкие струги, скале?пки
[491]
смечем в океан-море, сами соберем рать-силу великую и будем драться с Мамаем
безбожным, псом смердящим, до последней капли крови — и будет на Мамая
безбожного победа!» — «Что за слых, что за гром грянул по трапезе?» — говорит
Задонский князь Дмитрий Иванович. Отвечает калика перехожая
[492]
— сумка переметная: «Это, Задонский князь Дмитрий Иванович, нечистая,
неприятная сила (что тебе под ухо шептала, чтоб шел ты к океан-морю строить
легкие струги, из океан-моря в море Хвалынское), когда ты бога прославил, из
терема побежала».
Задонский князь Дмитрий Иванович чинил крепкие наказы, чтоб собирали рать-силу
несметную по городам с пригородками, по селам с приселками и по всем дальним
печи?щам
[493]
, оставляли б дома только слепых, да хромых, да малых ребят-недоростков им в
печальники. Собрали со всех концов Руси православной рать-силу великую,
утвердили силу по-за Москве белокаменной, расклали силу по жеребьям: Семену
Тупику, Ивану Квашнину, русскому послу Захарью Тютрину и семи братьям
|
|
