ему ковшичек. «Поди, — говорит, — принеси мне водицы». Принес ему воды и подает 
в ручки: «Извольте, старичок господень!» Вот он ему назад и отдает. «Выпей, — 
говорит, — в ковше всеё воду». Опять посылает он его за водою: «Опять сходи, 
принеси другой ковшик воды». Шедши он за водою за которое дерево ни ухватится — 
из корню выдернет. Старичок господень и спрашивает у него: «Слышишь ли теперь в 
себе силу?» — «Слышу, старичок господень! Сила теперь во мне есть большая: кабы 
утвердить в подвселенную такое кольцо, я бы смог поворотить подвселенную». Как 
принес он другой ковшик, старичок господень выпил полковша, а другую половину 
дал ему выпить: силы у него и поубавилось. «Будет, — говорит он, — с тебя и 
этой силы!» Помолился старичок господень богу и пошел домой. «Оставайся, — 
говорит, — с богом!»
Скучно ему лежать, и пошел он копать в лес, свою силу пробовать. И ужахнулся 
народ, что? он сделал, сколько лесу накопал! Вот идет и отец с матерью с покосу.
 Что это такое? Лес весь вырыт; кто такой вырыл? Подходят ближе. Жена и говорит 
своему мужу: «Хозяин, ведь это наш Илюшенька роет!» — «Дура, — говорит он, — не 
может наш Илюшенька это сделать; пустяки, что это наш Илюшенька!» И подошли к 
нему: «Ах, батюшка ты наш, как тебе господь создал это?» Вот и говорит Илья: 
«Пришел ко мне старичок господень, милостыньку просить стал; я ему и отвечаю: 
«Старичок господень, не могу я тебе милостыньку подать: я без ног». Вот он ко 
мне и пришел в избу: «Ну-тка, говорит, встань-ка с постели, дай мне ковшичек!» 
Встал я и дал ему ковшичек. «Поди, говорит, принеси мне водицы». Принес ему 
воды и подал в ручки. «Выпей, — говорит старичок, — в ковше всеё воду!» Выпил — 
и стала во мне сила великая!»

Вот сходятся мужики на улицу, говорят промеж собою: «Вона какой он стал сильный,
 могучий богатырь! — называют этак мужики Илью. — Вишь он наделал какую 
ко?пать! Надобно, — говорят, — в городе объявить про него». Вот узнал об нем и 
государь, что есть такой сильный, могучий богатырь; призвал его к себе, и 
показался
[444]
он государю, и нарядил его государь в платье, како следует. И показался он всем 
и служить стал хорошо. Вот и говорит государь: «Сильный, могучий ты богатырь! 
Подымешь ли мой дворец по?д угол?» — «Извольте, ваше царское величество! Хошь 
набок, как угодно подыму его». Вот у царя дочь прекрасная, красавица такая, что 
не можно вздумать, ни взгадать, ни в бумаге пером написать. И показалась она 
ему оченно, и хочет с ней обвенчаться.

Вот как-то государь и поехал в друго государство к королю к другому. Приезжает 
к другому королю, а у другого короля тоже весьма хороша дочь, и повадился к ней 
змей летать об двенадцати голов, всеё ее иссушил: совсем извелась! Вот государь 
и говорит этому королю: «У меня есть такой сильный, могучий богатырь, он убьет 
змея об двенадцати голов». Король и просит: «Пожалуйте — ко мне его пришлите». 
Вот как приехал он в свое государство и разговаривает с своей государыней: «У 
этакого-то короля повадился змей об двенадцати глав летать к дочери, всеё ее 
извел, иссосал». И говорит: «Илья Иванович! Не можешь ли ты послужить, его 
убить?» — «Извольте, ваше царское величество, могу; я его убью».
Вот государь и говорит: «На почте поедешь и трахтами пойдешь, так и так-то 
возьмешь». — «Я верхом один поеду, пожалуйте мне жеребца». — «Войди в конюшню, 
— говорит ему государь, — выбирай любого». А дочь просит его в другой комнате: 
«Не ездите, Илья Иванович; вас убьет змей об двенадцати головах, не сможете с 
ним сладить». Он и говорит: «Извольте оставаться и ничего не думать; я приеду в 
сохранности и в добром здоровье». Пошел в конюшню жеребца себе выбирать; пришел 
к жеребцу к первому, наложил на жеребца руку, тот спотыкнулся; перепробовал 
всех жеребцов в конюшне: на которого ни наложит руку — всякий спотыкается, ни 
один не удержит. Пришел к самому последнему жеребцу — так, в забросе стоял, — 
ударил его по спине рукой; он только заржал.
И говорит Илья: «Вот мой верный слуга, не спотыкнулся!» Приходит к государю: 
«Выбрал, ваше царское величество, себе жеребца, слугу верного». Отпущают его с 
молебном, со добрыми порядками.

Сел на доброго коня, ехал долго ли, мало ли, подъезжает к горе: прекрутая, 
большая гора, и на ней все песок; насилу въехал. На горе стоит столб, на столбе 
подписано три дороги: по одной дороге ехать — сам сыт будешь, конь голоден; по 
другой дороге ехать — конь сыт, сам голоден; по третьей дороге ехать — самого 
убьют. Вот он взял да и поехал по этой дороге, по которой самого убьют; а он на 
себя надеялся. Долго ли, мало ли ехал лесами дремучими: не можно взглянуть — 
такой лес! А тут сделалась в лесу елань
[445]
такая широкая, а на ней стоит избушка. Подъезжает он к избушке и говорит: 
«Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом». Избушка поворотилася, 
стала к лесу задом, к нему передом. Слезает он с доброго коня и привязывает его 
к столбу. И услышала это баба-яга и говорит: «Кто такой невежа приехал? 
Русского духу и дед мой и прадед не слыхали, а таперьча и сама русский дух хочу 
очьми видеть».

Вот, взявши, ударила она жезлом по двери, и дверь отворилась. А у ней в руках 
коса кривая, и хочет она ею взять богатыря за шею и срезать ему голову. «Постой,
 баба-яга! — говорит он. — Я с тобой поправлюсь». Взял у ней выдернул косу эту 
из рук, схватил ее за волосы, ударил ее и говорит: «Ты бы прежде спросила, 
какой я фамилии, какого роду и какого поведения и куды еду». Вот она и