значит, сидит в лавочке. Вот он прощается и просит: «Папенька с маменькой! Не 
оставьте вы мою жену: не равно она родит, вы пишите ко мне тот раз и тот час». 
Как уехал сын, так чрез два ли, три ли месяца жена его родила: по локти в 
золоте, по бокам часты звезды, во лбу светел месяц, против сердца красно солнце.
 Как отец с матерью обрадовались, так тотчас сыну своему любимому письмо стали 
писать. Посылают старичка с запиской с эстою поскоряючи. А невестка уж, значит, 
узнала об этом, зазывает старичка: «Поди, батюшка, сюда, отдохни». — «Нет, мне 
некогда, на скорую руку посылают». — «Да поди, батюшка, отдохни, пообедаешь».

Вот посадила его обедать, а сумочку его унесла, вынула записочку, прочитала, 
изорвала ее на мелкие клочьи и написала другую, что твоя, говорит, жена родила 
— половина собачьего, половина ведмежачьего
[295]
; прижила в лесу с зверями. Приходит старичок к купеческому сыну, подает 
записку; он прочитал да слезьми и залился. Написал письмо, что до мово приезду 
не трогать; сам приеду и узнаю, какой младенец народился. Вот потом эта 
волшебница опять зазывает старичка: «Поди посиди, отдохни», — говорит. Вот он 
зашел, она кой-как опять заговорила его, вытащила у него записку, прочитала, 
изорвала и написала, что как записка на двор, так чтоб ее со двора согнать. 
Принес старик эту записку; прочитали и огорчились отец и мать. «Что ж это, — 
говорят, — он нас в изъян ввел? Женили мы его, стало, ему жена не надобна 
стала!» Жаль им не так жену, как жаль младенца. Взяли благословили ее и 
младенца, привязали младенца к ее грудям и отпустили со двора.


Вот она пошла, залилась горькими слезьми, шла долго ли, коротко ли — все чистое 
поле, нет ни лесу, ни деревни нигде. Подходит она к лощине, и так ей напиться 
захотелось. Глянула в правую сторону — стоит колодезь. Вот ей напиться-то 
хочется, а наклониться боится, чтоб не уронить ребенка. Вот поглазилось
[296]
ей, что будто бы вода ближе стала. Она наклонилась, ребенок и выпал и упал в 
колодезь. И ходит она вокруг колодезя и плачет, как младенца достать из воды? 
Подходит старичок и говорит: «Что ты, раба, плачешь?» — «Как мне не плакать! Я 
наклонилась к колодцу воды напиться, младенец мой упал в воду». — «Поди нагнись,
 возьми его». — «Нет, батюшка, у меня рук нет — одни локоточки». — «Да поди 
нагнись, возьми ребенка!» Вот она подошла к колодезю, стала протягивать руки, 
ей господь и пожаловал — очутились целые руки. Она нагнулась, достала ребенка и 
стала богу молиться на все четыре стороны.


Помолилась богу, пошла и пришла ко двору, где ее брат и муж, и просится 
ночевать. Вот муж говорит: «Брат, пусти нищенку; нищенки умеют и сказки, и 
присказки, и правды умеют сказывать». Вот невестка говорит: «У нас негде 
ночевать, тесно». — «Нет, брат, пусти, пожаласта; смерть люблю, как нищенки 
сказывают сказки и присказки». Вот пустили ее. Она и села на печку с младенцем 
своим. Муж и говорит: «Ну, душенька, скажи-ка нам сказочку... ну, хоть какую 
сторьицу
[297]
скажи».


Она и говорит: «Сказки я не умею сказывать и присказки, а умею правду сказывать.
 Слушайте, — говорит, — господа, как я вам буду правду сказывать», — и начала 
рассказывать: «В некотором царстве, не в нашем государстве, жил купец богатый; 
у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит 
сестрице: пойдем, сестрица, с эстого города. И пришли они в другую губерню. 
Брат определился, нанял лавочку с красным товаром. Вот вздумалось ему жениться; 
он женился — взял себе жену волшебницу...» Тут невестка заворчала: «Вот пошла 
вякать
[298]
, б.... этакая!» А муж говорит: «Сказывай, сказывай, матушка; смерть люблю 
такие стории!» — «Вот, — говорит нищенка, — собирается брат в лавочку торговать 
и приказывает сестрице: смотри, сестрица, в доме! Жена обижается, что он всё 
сестре приказывает; вот она по злости всю небель переколотила...» И как она все 
рассказала, как он ее к обедне повез, ручки отрезал, как она родила, как 
невестка заманула
[299]
старичка, — невестка наизнова кричит: «Вот начала чепуху городить!» Муж 
говорит: «Брат, вели своей жене замолчать; ведь стория-то славная!» Вот она 
досказала, как муж писал, чтоб оставить робенка до приезда, а невестка ворчит: 
«Вот чушь какую порет!» Вот она досказала, как она пришла к дому этому; а 
невестка заворчала: «Вот, б...., начала орать!» Муж говорит: «Брат, вели ей 
замолчать; что она все перебивает?» Вот досказала, как ее пустили в избу и как 
начала она им правды сказывать... Тут она указывает на них и говорит: «Вот мой 
муж, вот мой брат, а это моя невестка!» Тут муж вскочил к ней на печку и 
говорит: «Ну, мой друг, покажи же мне младенца, правду ли писали отец и мать». 
Взяли робеночка, развили
[300]
— так всю комнату и осветило! «Вот правда-истина, что не