В некоем царстве жил-был старик со старухою в великой бедности. Ни много, ни 
мало прошло времени — померла старуха. На дворе зима стояла лютая, морозная. 
Пошел старик по суседям да по знакомым, просит, чтоб пособили ему вырыть для 
старухи могилу; только и суседи и знакомые, знаючи его великую бедность, все 
начисто отказали. Пошел старик к попу, а у них на селе был поп куды жадный, 
несовестливый. «Потрудись, — говорит, — батюшка, старуху похоронить». — «А есть 
ли у тебя деньги, чем за похороны заплатить? Давай, свет, вперед!» — «Перед 
тобой нечего греха таить: нет у меня в доме ни единой копейки! Обожди маленько, 
заработаю — с лихвой заплачу, право слово — заплачу!»
Поп не захотел и речей стариковых слушать: «Коли нет денег, не смей и ходить 
сюда!» — «Что делать, — думает старик, — пойду на кладбище, вырою кое-как 
могилу и похороню сам старуху». Вот он захватил топор да лопату и пошел на 
кладбище; пришел и зачал могилу готовить: срубил сверху мерзлую землю топором, 
а там и за лопату взялся, копал-копал и выкопал котелок, глянул — а он 
полнехонько червонцами насыпан, как жар блестят! Крепко старик возрадовался: 
«Слава тебе господи! Будет на что и похоронить и помянуть старуху». Не стал 
больше могилу рыть, взял котелок с золотом и понес домой.
Ну, с деньгами знамое дело — все пошло как по маслу! Тотчас нашлись добрые 
люди: и могилу вырыли и гроб смастерили; старик послал невестку купить вина и 
кушаньев и закусок разных — всего, как должно быть на поминках, а сам взял 
червонец в руку и потащился опять к попу. Только в двери, а поп на него: 
«Сказано тебе толком, старый хрен, чтоб без денег не приходил, а ты опять 
лезешь!» — «Не серчай, батюшка! — просит его старик. — Вот тебе золотой — 
похорони мою старуху, век не забуду твоей милости!» Поп взял деньги и не знает, 
как старика принять-то, где посадить, какими речами умилить: «Ну, старичок, 
будь в надёже, все будет сделано». Старик поклонился и пошел домой, а поп с 
попадьею стал про него разговаривать: «Вишь, старый черт! Говорят: беден, 
беден! А он золотой отвалил. Много на своем веку схоронил я именитых покойников,
 а столько ни от кого не получал...»
Собрался поп со всем причетом и похоронил старуху как следует. После похорон 
просит его старик к себе помянуть покойницу. Вот пришли в и?збу, сели за стол, 
и откуда что явилось — и вино-то, и кушанья, и закуски разные, всего вдоволь! 
Гость сидит, за троих обжирается, на чужое добро зазирается. Отобедали гости и 
стали по своим домам расходиться, вот и поп поднялся. Пошел старик его 
провожать, и только вышли на двор — поп видит, что со стороны никого больше 
нету, и начал старика допрашивать: «Послушай, свет! Покайся мне, не оставляй на 
душе ни единого греха — все равно как перед богом, так и передо мною: отчего 
так скоро сумел ты поправиться? Был ты мужик скудный, а теперь на? поди, откуда 
что взялось! Покайся-ка, свет! Чью загубил ты душу, кого обобрал?» —
«Что ты, батюшка! Истинною правдою призна?юсь тебе: я не крал, не грабил, не 
убивал никого; клад сам в руки дался!» И рассказал, как все дело было.

Как услышал эти речи поп, ажно затрясся от жадности; воротился домой, ничего не 
делает — и день и ночь думает: «Такой ледащий мужичишка, и получил этакую силу 
денег. Как бы теперь ухитриться да отжилить
у
него котелок с золотом?» Сказал про то попадье; стали вдвоем совет держать и 
присоветали. «Слушай, матка! Ведь у нас козел есть?» — «Есть». — «Ну, ладно! 
Дождемся ночи и обработаем дело, как надо». Вечером поздно притащил поп в избу 
козла, зарезал и содрал с него шкуру — со всем, и с рогами и с бородой; тотчас 
натянул козлиную шкуру на себя и говорит попадье: «Бери, матка, иглу с ниткою; 
закрепи кругом шкуру, чтоб не свалилась». Попадья взяла толстую иглу да суровую 
нитку и обшила его козлиною шкурою.

Вот в самую глухую полночь пошел поп прямо к стариковой избе, подошел под окно 
и ну стучать да царапаться. Старик услыхал шум, вскочил и спрашивает: «Кто 
там?» — «Черт!..» — «Наше место свято!» — завопил мужик и начал крест творить 
да молитвы читать. «Слушай, старик! — говорит поп. — От меня хоть молись, хоть 
крестись, не избавишься; отдай-ка лучше мой котелок с деньгами; не то я с тобой 
разделаюсь! Ишь, я над твоим горем сжалился, клад тебе показал — думал: немного 
возьмешь на похороны, а ты все целиком и заграбил!» Глянул старик в окно — 
торчат козлиные рога с бородою: как есть нечистый! «Ну его совсем и с 
деньгами-то! — думает старик. — Наперед того без денег жил, и опосля без них 
проживу!» Достал котелок с золотом, вынес на улицу, бросил наземь, а сам в избу 
поскорее. Поп подхватил котел с деньгами и припустил домой. Воротился. «Ну, — 
говорит, — деньги в наших руках! На, матка, спрячь подальше да бери острый нож, 
режь нитки да снимай с меня козлиную шкуру, пока никто не видал».
Попадья взяла нож, стала было по шву нитки резать — как польется кровь, как 
заорет он: «Матка! Больно, не режь! Матка! Больно, не режь!» Начнет она пороть 
в ином месте — то же самое! Кругом к телу приросла козлиная шкура. Уж чего они 
ни делали, чего ни пробовали, и деньги старику назад отнесли — нет, ничего не 
помогло; так и осталась на попе козлиная шкура. Зна?мо, господь покарал за 
великую жадность!




Скорый гонец