подъехала к своему крылечку, тотчас махнула цветным перышком в левую сторону: 
вмиг прислуга ее раздела, и карета из глаз пропала. Сидит она по-прежнему как 
ни в чем не бывало да смотрит в окошечко, как православные из церкви по домам 
расходятся. Пришли и сестры домой. «Ну, сестрица, — говорят, — какая красавица 
была нонче у обедни! Просто загляденье, ни в сказке сказать, ни пером написать! 
Должно быть, царевна из иных земель приезжала — такая пышная, разодетая!»
Наступает другое и третье воскресенье; красная девица знай морочит народ 
православный, и сестер своих, и отца с матерью. Да в последний раз стала 
раздеваться и позабыла вынуть из косы бриллиантовую булавку. Приходят из церкви 
старшие сестры, рассказывают ей про царевну-красавицу да как взглянут на 
сестру-меньшуху, а бриллиант так и горит у нее в косе. «Ах, сестрица! Что это у 
тебя? — закричали девушки. — Ведь точь-в-точь этакая булавка была сегодня на 
голове у царевны. Откуда ты достала ее?» Красная девица ахнула и убежала в свою 
светелку. Расспросам, догадкам, перешептываньям конца не было; а меньшая сестра 
молчит себе да потихоньку смеется.
Вот большие сестры стали замечать за нею, стали по ночам у светелки 
подслушивать, и подслушали один раз разговор ее с Финистом ясным соколом, а на 
заре своими глазами увидели, как выпорхнул он из окна и полетел за темный лес. 
Злые, видно, были девушки — большие сестрицы: уговорились они поставить на? 
вечер потаенные ножи на окне сестриной светелки, чтобы Финист ясен сокол 
подрезал свои цветные крылышки. Вздумали — сделали, а меньшая сестра и не 
догадалась, поставила свой аленький цветочек на окно, прилегла на постель и 
крепко заснула. Прилетел Финист ясен сокол да как порхнет в окошко и обрезал 
свою левую ножку, а красная девица ничего не ведает, спит себе так сладко, так 
спокойно. Сердито взвился ясен сокол в поднебесье и улетел за темный лес.
Поутру проснулась красавица, глядит во все стороны — уж светло, а добра 
мо?лодца нет как нет! Как взглянет на окно, а на окне крест-накрест торчат ножи 
острые, и каплет с них алая кровь на цветок. Долго девица заливалась горькими 
слезами, много бессонных ночей провела у окна своей светелки, пробовала махать 
цветным перышком — все напрасно! Не летит ни Финист ясен сокол, ни слуг не 
шлет! Наконец со слезами на глазах пошла она к отцу, выпросила благословение. 
«Пойду, — говорит, — куда глаза глядят!» Приказала себе сковать три пары 
железных башмаков, три костыля железные, три колпака железные и три просвиры 
железные: пару башмаков на ноги, колпак на голову, костыль в руки, и пошла в ту 
сторону, откуда прилетал к ней Финист ясен сокол.
Идет лесом дремучим, идет через пни-колоды, уж железные башмаки истаптываются, 
железный колпак изнашивается, костыль ломается, просвира изглодана, а красная 
девица все идет да идет, а лес все чернее, все чаще. Вдруг видит: стоит перед 
ней чугунная избушка на курьих ножках и беспрестанно повертывается. Девица 
говорит: «Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом». Избушка 
повернулась к ней передом. Вошла в избушку, а в ней лежит баба-яга — из угла в 
угол, губы на грядке, нос в потолок. «Фу-фу-фу! Прежде русского духу видом было 
не видать, слыхом не слыхать, а нынче русский дух по вольному свету ходит, 
воочью является, в нос бросается! Куда путь, красная девица, держишь? От дела 
лытаешь али дела пытаешь?» — «Был у меня, бабуся, Финист ясен сокол, цветные 
перышки; сестры мои ему зло сделали. Ищу теперь Финиста ясна сокола». — «Далеко 
ж тебе идти, малютка! Надо пройти еще тридевять земель. Финист ясен сокол, 
цветные перышки, живет в пятидесятом царстве, в осьмидесятом государстве и уж 
сосватался на царевне».
Баба-яга накормила-напоила девицу чем бог послал и спать уложила, а наутро, 
только свет начал брезжиться, разбудила ее, дала дорогой подарок — золотой 
молоточек да десять бриллиантовых гвоздиков — и наказывает: «Как придешь к 
синему морю, невеста Финиста ясна сокола выйдет на берег погулять, а ты возьми 
золотой молоточек в ручки и поколачивай бриллиантовые гвоздики; станет она их 
покупать у тебя, ты, красная девица, ничего не бери, только проси посмотреть 
Финиста ясна сокола. Ну, теперь ступай с богом к моей середней сестре!»
Опять идет красная девица темным лесом — все дальше и дальше, а лес все чернее 
и гуще, верхушками в небо вьется. Уж другие башмаки истаптываются, другой 
колпак изнашивается, железный костыль ломается и железная просвира изгрызена — 
и вот стоит перед девицей чугунная избушка на курьих ножках и беспрестанно 
повертывается. «Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом; мне в 
тебя лезти — хлеба ести». Избушка повернулась к лесу задом, к девице передом. 
Входит туда, а в избушке лежит баба-яга — из угла в угол, губы на грядке, нос в 
потолок. «Фу-фу-фу! Прежде русского духу видом было не видать, слыхом не 
слыхать, а нынче русский дух по вольному свету стал ходить! Куда, красная 
девица, путь держишь?» — «Ищу, бабуся, Финиста ясна сокола». — «Уж он жениться 
хочет. Нонче у них девишник», — сказала баба-яга, накормила-напоила и спать 
уложила девицу, а наутро чуть свет будит ее, дает золотое блюдечко с 
бриллиантовым шариком и крепко-накрепко наказывает: «Как придешь на берег синя 
моря да станешь катать бриллиантовый шарик по золотому блюдечку, выйдет к тебе 
невеста Финиста ясна сокола, станет покупать блюдечко с шариком; а ты ничего не 
бери, только проси посмотреть Финиста ясна сокола, цветные перышки. Теперь 
ступай с богом к моей старшей сестре!»
Опять идет красна девица темным лесом — все дальше и дальше, а лес все чернее и 
гуще. Уж третьи башмаки истаптываются, третий колпак изнашивается, последний 
костыль ломается, и последняя просвира изглодана. Стоит чугунная избушка на 
курьих ножках — то и дело поворачивается. «Избушка, избушка! Повернись к лесу 
задом, ко мне передом; мне в тебя лезти — хлеба ести». Избушка повернулась. В 
избушке опять баба-яга, лежит из угла в угол, губы на грядке, нос в потолок. 
«Фу-фу-фу! Прежде русского духу видом было не видать, слыхом было не слыхать, а