(ее в принципе придерживаются фольклористы), другая А. И. Гуковским
[1008]
.


Соколов справедливо отмечал: «Резкая социальная сатира, с одной стороны, а с 
другой — крестьянская прямота и откровенность, не стеснявшаяся самых 
натуралистических картин и грубых выражений, делали невозможным появление книги 
в русской печати»
[1009]
.


Совсем по-иному подошел к оценке сборника «Заветные сказки» А. И. Гуковский
[1010]
. Он начисто отрицал за ним какое-либо общественно-научное и литературное 
значение, утверждая, что народный характер этого сборника «по меньшей мере 
сомнителен», а включенные в него сказки, «во всяком случае, немалая их часть 
родилась в лакейской, а не в крестьянской избе».



Убедительным возражением этому является предисловие к женевскому сборнику, 
имеющее своим эпиграфом афоризм, приписываемый английскому королю Эдуарду III и 
ставший девизом основанного им ордена рыцарей Подвязки — «Honny soit qui mal y 
pense» (Пусть будет стыдно тому, кто об этом дурно подумает): «Эротическое 
содержание заветных русских сказок, не говоря ничего за или против 
нравственности русского народа, указывает просто на ту сторону жизни, которая 
больше всего дает разгула юмору, сатире, иронии... Отдел сказок о так 
называемой народом «жеребячьей породе», из которых мы приводим только небольшую 
часть, ярко освещает и отношение нашего мужичка к своим духовным пастырям и 
верное понимание их»
[1011]
.


Острые антипоповские и антицерковные «заветные» сказки Афанасьева, являясь 
весьма характерными для русского народного репертуара, имеют немало общего со 
сказками оставшегося неопубликованным сборника, — «Поп и монах как прямые враги 
народа», который в целях пропаганды
[1012]
составил И. Г. Прыжов, активный участник революционного движения 60-х годов, и 
тоже имели злободневное значение.

Пометка Афанасьева на рукописном сборнике «не для печати» означала, что он не 
может быть издан таким образом, как «Народные русские сказки» с ориентацией на 
широкого читателя. При этом собиратель исходил не только из цензурных условий, 
но и из собственных соображений и общепринятых этических норм. Эти три фактора 
в своей совокупности и преградили доступ сборника в его целостном виде в печать,
 что, однако, не исключало, что многие сказки из него свободно могли быть 
введены в широкий читательский оборот, если бы не цензурное вето.

Утверждения А. И. Гуковского о том, что цензура была «не слишком строга, когда 
в литературе появлялись насмешки над сельским попом», не выдерживают критики, 
поскольку идут явно вразрез с историческими фактами
[1013]
.


Нам представляется, что на создание сборника «Заветные сказки» большое влияние 
оказало известное письмо Белинского к Гоголю, охарактеризованное В. И. Лениным 
как «одно из лучших произведений бесцензурной демократической печати»
[1014]
. В рукописи письмо ходило по рукам, и можно не сомневаться, что оно было 
известно Афанасьеву, страстному библиофилу, тесно связанному с передовыми 
кругами московского общества.


Отмечая, что «гнусное русское духовенство... находится во всеобщем презрении у 
русского общества и русского народа», Белинский продолжал: «Про кого русский 
народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова 
работника. Кого русский народ называет: дурья порода, холуханы, жеребцы? — 
Попов. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, 
скупости, низкопоклонства, бесстыдства?»
[1015]
.

Впечатление о жизни и быте представителей духовенства и неприязненно-враждебном 
отношении к нему народа Афанасьев вынес с раннего детства, когда проходил 
«школу» двух попов Иванов и являлся невольным свидетелем сцен их пьянства,