государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала». На другую ночь пошел в сад 
караулить жар-птицу Василий-царевич. Он сел под ту же яблонь и, сидя час и 
другой ночи, заснул так крепко, что не слыхал, как жар-птица прилетала и 
яблочки щипала. Поутру царь Выслав призвал его к себе и спрашивал: «Что, сын 
мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет?» — «Милостивый государь-батюшка! 
Она эту ночь не прилетала».
На третью ночь пошел в сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблонь; сидит 
он час, другой и третий — вдруг осветило весь сад так, как бы он многими огнями 
освещен был: прилетела жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки. 
Иван-царевич подкрался к ней так искусно, что ухватил ее за хвост; однако не 
мог ее удержать: жар-птица вырвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича в 
руке только одно перо из хвоста, за которое он весьма крепко держался. Поутру 
лишь только царь Выслав от сна пробудился, Иван-царевич пошел к нему и отдал 
ему перышко жар-птицы. Царь Выслав весьма был обрадован, что меньшому его сыну 
удалось хотя одно перо достать от жар-птицы. Это перо было так чудно и светло, 
что ежели принесть его в темную горницу, то оно так сияло, как бы в том покое 
было зажжено великое множество свеч. Царь Выслав положил то перышко в свой 
кабинет как такую вещь, которая должна вечно храниться. С тех пор жар-птица не 
летала в сад.
Царь Выслав опять призвал к себе детей своих и говорил им: «Дети мои любезные! 
Поезжайте, я даю вам свое благословение, отыщите жар-птицу и привезите ко мне 
живую; а что прежде я обещал, то, конечно, получит тот, кто жар-птицу ко мне 
привезет». Димитрий и Василий царевичи начали иметь злобу на меньшего своего 
брата Ивана-царевича, что ему удалось выдернуть у жар-птицы из хвоста перо; 
взяли они у отца своего благословение и поехали двое отыскивать жар-птицу. А 
Иван-царевич также начал у родителя своего просить на то благословения. Царь 
Выслав сказал ему: «Сын мой любезный, чадо мое милое! Ты еще молод и к такому 
дальнему и трудному пути непривычен; зачем тебе от меня отлучаться? Ведь братья 
твои и так поехали. Ну, ежели и ты от меня уедешь, и вы все трое долго не 
возвратитесь? Я уже при старости и хожу под богом; ежели во время отлучки вашей 
господь бог отымет мою жизнь, то кто вместо меня будет управлять моим царством? 
Тогда может сделаться бунт или несогласие между нашим народом, а унять будет 
некому; или неприятель под наши области подступит, а управлять войсками нашими 
будет некому». Однако сколько царь Выслав ни старался удерживать Ивана-царевича,
 но никак не мог не отпустить его, по его неотступной просьбе. Иван-царевич 
взял у родителя своего благословение, выбрал себе коня и поехал в путь, и ехал, 
сам не зная, куды едет.
Едучи путем-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, скоро сказка 
сказывается, да не скоро дело делается, наконец приехал он в чистое поле, в 
зеленые луга. А в чистом поле стоит столб, а на столбу написаны эти слова: «Кто 
поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую 
сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую 
сторону, тот сам будет убит, а конь его жив и здрав останется». Иван-царевич 
прочел эту надпись и поехал в правую сторону, держа на уме: хотя конь его и 
убит будет, зато сам жив останется и со временем может достать себе другого 
коня. Он ехал день, другой и третий — вдруг вышел ему навстречу пребольшой 
серый волк и сказал: «Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! Ведь ты читал, 
на столбе написано, что конь твой будет мертв; так зачем сюда едешь?» Волк 
вымолвил эти слова, разорвал коня Ивана-царевича надвое и пошел прочь в сторону.

Иван-царевич вельми сокрушался по своему коню, заплакал горько и пошел пеший. 
Он шел целый день и устал несказанно и только что хотел присесть отдохнуть, 
вдруг нагнал его серый волк и сказал ему: «Жаль мне тебя, Иван-царевич, что ты 
пеш изнурился; жаль мне и того, что я заел твоего доброго коня. Добро! Садись 
на меня, на серого волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?» Иван-царевич 
сказал серому волку, куды ему ехать надобно; и серый волк помчался с ним пуще 
коня и чрез некоторое время как раз ночью привез Ивана-царевича к каменной 
стене не гораздо высокой, остановился и сказал: «Ну, Иван-царевич, слезай с 
меня, с серого волка, и полезай через эту каменную стену; тут за стеною сад, а 
в том саду жар-птица сидит в золотой клетке. Ты жар-птицу возьми, а золотую 
клетку не трогай; ежели клетку возьмешь, то тебе оттуда не уйти будет: тебя 
тотчас поймают!» Иван-царевич перелез через каменную стену в сад, увидел 
жар-птицу в золотой клетке и очень на нее прельстился. Вынул птицу из клетки и 
пошел назад, да потом одумался и сказал сам себе: «Что я взял жар-птицу без 
клетки, куда я ее посажу?» Воротился и лишь только снял золотую клетку — то 
вдруг пошел стук и гром по всему саду, ибо к той золотой клетке были струны 
приведены. Караульные тотчас проснулись, прибежали в сад, поймали 
Ивана-царевича с жар-птицею и привели к своему царю, которого звали Долматом. 
Царь Долмат весьма разгневался на Ивана-царевича и вскричал на него громким и 
сердитым голосом: «Как не стыдно тебе, младой юноша, воровать! Да кто ты таков, 
и которыя земли, и какого отца сын, и как тебя по имени зовут?» Иван-царевич 
ему молвил: «Я есмь из царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а зовут 
меня Иван-царевич. Твоя жар-птица повадилась к нам летать в сад по всякую ночь, 
и срывала с любимой отца моего яблони золотые яблочки, и почти все дерево 
испортила; для того послал меня мой родитель, чтобы сыскать жар-птицу и к нему 
привезть». — «Ох ты, младой юноша, Иван-царевич, — молвил царь Долмат, — 
пригоже ли так делать, как ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе жар-птицу 
честию отдал; а теперь хорошо ли будет, когда я разошлю во все государства о 
тебе объявить, как ты в моем государстве нечестно поступил? Однако слушай, 
Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу — съездишь за тридевять земель, в