По щучьему веленью




№167
[779]


Жил-был бедный мужичок; сколько он ни трудился, сколько ни работал — все нет 
ничего! «Эх, — думает сам с собой, — доля моя горькая! Все дни за хозяйством 
убиваюсь, а того и смотри — придется с голоду помирать; а вот сосед мой всю 
свою жизнь на боку лежит, и что же? — хозяйство большое, барыши сами в карман 
плывут. Видно, я богу не угодил; стану я с утра до вечера молиться, авось 
господь и смилуется». Начал он богу молиться; по целым дням голодает, а все 
молится. Наступил светлый праздник, ударили к заутрене. Бедный думает: «Все 
люди станут разгавливаться, а у меня ни куска нету! Пойду хоть воды принесу — 
ужо вместо щей похлебаю». Взял ведерко, пошел к колодцу и только закинул в воду 
— вдруг попалась ему в ведерко большущая щука. Обрадовался мужик: «Вот и я с 
праздником! Наварю ухи и всласть пообедаю». Говорит ему щука человечьим 
голосом: «Отпусти меня, добрый человек, на волю; я тебя счастливым сделаю: чего 
душа твоя пожелает, все у тебя будет! Только скажи: по щучьему веленью, по 
божьему благословенью явись то-то и то-то — сейчас явится!» Убогий бросил щуку 
в колодец, пришел в избу, сел за стол и говорит: «По щучьему веленью, по 
божьему благословенью будь стол накрыт и обед готов!» Вдруг откуда что взялось 
— появились на столе всякие кушанья и напитки; хоть царя угощай, так не стыдно 
будет! Убогий перекрестился: «Слава тебе господи! Есть чем разговеться». Пошел 
в церковь, отстоял заутреню и обедню, воротился и стал разгавливаться; 
закусил-выпил, вышел за ворота и сел на лавочку.
На ту пору вздумала царевна по улицам прогуляться, идет с своими няньками и 
мамками и ради праздничка Христова раздает бедным милостыню; всем подала, а про 
этого мужичка и позабыла. Вот он и говорит про себя: «По щучьему веленью, по 
божьему благословенью пусть царевна плод понесет и родит себе сына!» По тому 
слову царевна в ту ж минуту забрюхатела и через девять месяцев родила сына. 
Начал ее царь допрашивать. «Признавайся, — говорит, — с кем согрешила?» А 
царевна плачет и всячески клянется, что ни с кем не грешила: «И сама не ведаю, 
за что меня господь покарал!» Сколько царь ни допытывался, ничего не узнал.
Меж тем мальчик не по дням, а по часам растет; через неделю уж говорить стал. 
Царь созвал со всего царства бояр и думных людей, показывает их мальчику: не 
признает ли он кого за отца? Нет, мальчик молчит, никого отцом не обзывает. 
Приказал царь нянькам и мамкам нести его по всем дворам, по всем улицам и 
казать всякого чина людям и женатым и холостым. Няньки и мамки понесли ребенка 
по всем дворам, по всем улицам; ходили-ходили, он все молчит. Подошли, наконец, 
к избушке бедного мужика; как только увидал мальчик того мужика, сейчас 
потянулся к нему ручонками и закричал: «Тятя, тятя!» Доложили про то государю, 
привели во дворец убогого; царь стал его допрашивать: «Признавайся по чистой по 
совести — твой это ребенок?» — «Нет, божий!» Царь разгневался, обвенчал убогого 
на царевне, а после венца приказал посадить их вместе с ребенком в большую 
бочку, засмолить смолою и пустить в открытое море.
Вот поплыла бочка по? морю, понесли ее буйные ветры и прибили к далекому берегу.
 Слышит убогий, что вода под ними не колышется, и говорит таково слово: «По 
щучьему веленью, по божьему благословенью распадись, бочка, на сухом месте!» 
Бочка развалилася; вылезли они на сухое место и пошли куда глаза глядят. 
Шли-шли, шли-шли, есть-пить нечего, царевна совсем отощала, едва ноги 
переставляет. «Что, — спрашивает убогий, — знаешь теперь, какова жажда и 
голод?» — «Знаю!» — отвечает царевна. «Вот так-то и бедные мучатся; а ты не 
хотела мне на Христов день и милостынки подать!» Потом говорит убогий: «По 
щучьему веленью, по божьему благословенью стань здесь богатый дворец — чтоб 
лучше во всем свете не было, и с садами, и с прудами, и со всякими 
пристройками!»
Только вымолвил — явился богатый дворец; выбегают из дворца слуги верные, берут 
их под руки, ведут в палаты белокаменные и сажают за столы дубовые, за скатерти 
браные. Чудно в палатах убрано, изукрашено; на столах всего наготовлено: и 
ви?на, и сласти, и кушанья. Убогий и царевна напились, наелись, отдохнули и 
пошли в сад гулять. «Всем бы здесь хорошо, — говорит царевна, — только жаль, 
что нет никакой птицы на наших прудах». — «Подожди, будет и птица!» — отвечал 
убогий и тотчас вымолвил: «По щучьему веленью, по божьему благословенью пусть 
плавают на этом пруде двенадцать уток, тринадцатый селезнь — у всех бы у них 
одно перо было золотое, другое серебряное; да был бы у селезня чуб на головке 
бриллиантовый!» Глядь — плывут по воде двенадцать уток и селезень — одно перо 
золотое, другое серебряное; на головке у селезня чуб бриллиантовый.
Вот так-то живет царевна с своим мужем без горя, без печали, а сын ее растет да 
растет; вырос большой, почуял в себе силу великую и стал у отца, у матери 
проситься поехать по белу свету да поискать себе невесты. Они его отпустили: 
«Ступай, сынок, с богом!» Он оседлал богатырского коня, сел и поехал в 
путь-дорогу. Попадается ему навстречу старая старуха: «Здравствуй, русский 
царевич! Куда ехать изволишь?» — «Еду, бабушка, невесты искать, а где искать —