Пришел в церковь, образам помолился, на все стороны поклонился, Ненаглядной 
Красоте на особицу; стоят они рядом да богу молятся. На отходе обедни она 
первая под крест, он второй за ней.

Вышел на рундук
[731]
, глянул на сине море — идут корабли; наехало шесть богатырей свататься. 
Увидали богатыри Ивана-царевича и ну насмехаться: «Ах ты, деревенская зобенка!
[732]
По тебе ль такая красавица? Не сто?ишь ты ее мизинного пальчика!» Раз говорят и 
в другой говорят, а в третий сказали — ему обидно стало: рукой махнул — улица, 
другой махнул — чисто, гладко кругом! Сам ушел к бабушке-задворенке. «Что, 
Иван-царевич, видел Ненаглядную Красоту?» — «Видел, по век не забуду». — «Ну 
ложись спать; завтра она опять к обедне пойдет; как ударит колокол, я тебя 
разбужу». Лег царевич; день спит, ночь спит... зазвонили к заутрене, прибежала 
бабушка-задворенка, стала будить царевича, что ни попадет под руки — тем и бьет 
его; нет не могла разбудить. Зазвонили к обедне, она опять его бьет и будит. 
Вскочил Иван-царевич скорехонько, умылся белехонько, снарядился и в церковь. 
Пришел, образам помолился, на все на четыре стороны поклонился, Ненаглядной 
Красоте на особицу; она на него глянула — покраснела. Стоят они рядышком да 
богу молятся; на исходе обедни она первая под крест, он второй за ней.

Вышел царевич на рундук, поглядел на сине море — плывут корабли, наехало 
двенадцать богатырей; стали те богатыри Ненаглядную Красоту сватать, 
Ивана-царевича на смех подымать: «Ах ты, деревенская зобенка! По тебе ль такая 
красавица? Не сто?ишь ты ее мизинного пальчика!» От тех речей ему обидно 
показалося; махнул рукой — стала улица, махнул другой — чисто и гладко кругом! 
Сам к бабушке-задворенке ушел. «Видел ли Ненаглядную Красоту?» — спрашивает 
бабушка-задворенка. «Видел, по век не забуду». — «Ну, спи; заутро я тебя опять 
разбужу». Иван-царевич день спит и ночь спит; ударили в колокол к заутрене, 
прибежала бабушка-задворенка будить его; чем ни попадя бьет его, не жалеючи, а 
разбудить никак не может. Ударили в колокол к обедне, она все с царевичем 
возится. Насилу добудилась его! Иван-царевич вскочил скорехонько, умылся 
белехонько, снарядился и в церковь. Пришел, образам помолился, на все на четыре 
стороны поклонился, Ненаглядной Красоте на особицу; она с ним поздоровалась, 
поставила его по правую руку; а сама стала по левую. Стоят они да богу молятся; 
на исходе обедни он первый под крест, она вторая за ним.
Вышел царевич на рундук, поглядел на сине море — плывут корабли, наехало 
двадцать четыре богатыря Ненаглядную Красоту сватать. Увидали богатыри 
Ивана-царевича и ну над ним насмехаться: «Ах ты, деревенская зобенка! По тебе 
ль такая красавица? Ты не сто?ишь ее мизинного пальчика!» Стали к нему со всех 
сторон подступать да невесту отбивать; Иван-царевич не стерпел: махнул рукой — 
улица, махнул другой — гладко и чисто кругом, всех до единого перебил. 
Ненаглядная Красота взяла его за руку, повела в свои терема, сажала за столы 
дубовые, за скатерти браные, угощала его, потчевала, своим женихом называла.
Вскоре потом собрались они в путь-дорогу и поехали в государство Ивана-царевича.
 Ехали, ехали и остановились в чистом поле отдыхать. Ненаглядная Красота спать 
легла, а Иван-царевич ее сон сторожит. Вот она выспалась, пробудилась; говорит 
ей царевич: «Ненаглядная Красота! Похрани моего тела белого, я спать лягу». — 
«А долго ль спать будешь?» — «Девятеро суток, с боку на бок не поворочусь; 
станешь будить меня — не разбудишь, а время придет — сам проснусь». — «Долго, 
Иван-царевич! Мне скучно будет». — «Скучно не скучно, а делать нечего!» Лег 
спать и проспал как раз девять суток. В это время приехал Кощей Бессмертный и 
увез Ненаглядную Красоту в свое государство.
Пробудился от сна Иван-царевич, смотрит — нету Ненаглядной Красоты; заплакал и 
пошел ни путем, ни дорогою. Долго ли, коротко ли — приходит в государство Кощея 
Бессмертного и просится на постой к одной старухе. «Что, Иван-царевич, печален 
ходишь?» — «Так и так, бабушка! Был со всем, стал ни с чем». — «Худо твое дело, 
Иван-царевич! Тебе Кощея не потребить». — «Я хоть посмотрю на мою невесту!» — 
«Ну ложись — спи до утра; завтра Кощей на войну уедет». Лег Иван-царевич, а сон 
и на ум нейдет; поутру Кощей со двора, а царевич во двор — стал у ворот и 
стучится. Ненаглядная Красота отворила, глянула и заплакала; пришли они в 
горницу, сели за стол и начали разговаривать. Научает ее Иван-царевич: «Спроси 
у Кощея Бессмертного, где его смерть». — «Хорошо, спрошу». Только успел он со 
двора уйти, а Кощей во двор: «А! — говорит. — Русской коской пахнет; знать, у 
тебя Иван-царевич был». — «Что ты, Кощей Бессмертный! Где мне Ивана-царевича 
видать? Остался он в лесах дремучих, в грязях вязучих, по сих пор звери съели!» 
Стали они ужинать; за ужином Ненаглядная Красота спрашивает: «Скажи мне, Кощей 
Бессмертный: где твоя смерть?» — «На что тебе, глупая баба? Моя смерть в венике 
завязана».
Рано утром уезжает Кощей на войну. Иван-царевич пришел к Ненаглядной Красоте, 
взял тот веник и чистым золотом ярко вызолотил. Только успел царевич уйти, а 
Кощей во двор: «А! — говорит. — Русской коской пахнет; знать, у тебя 
Иван-царевич был». — «Что ты, Кощей Бессмертный! Сам по Руси летал, русского 
духу нахватался — от тебя русским духом и пахнет. А мне где видать 
Ивана-царевича? Остался он в лесах дремучих, в грязях вязучих, по сих пор звери 
съели!» Пришло время ужинать; Ненаглядная Красота сама села на стул, а его 
посадила на лавку; он взглянул под порог — лежит веник позолоченный. «Это что?» 
— «Ах, Кощей Бессмертный! Сам видишь, как я тебя почитаю; коли ты мне дорог, 
так и смерть твоя дорога?». — «Глупая баба! То я пошутил, моя смерть вон в