должен увидеть жену и детей и вернуться на острова Вак. И, если захо-
чет Аллах великий, я вернусь только с нею и с моими детьми". -  "Значит,
ты неизбежно поедешь?" - спросил шейх Абд-аль-Каддус. И  Хасан  ответил:
"Да, и я хочу от тебя только молитвы о поддержке и помощи.  Быть  может,
Аллах скоро соединит меня с женой и детьми". И он  заплакал  от  великой
тоски и произнес такие стихи:
   "Желание вы мое и лучшие из людей,
   На место я зрения и слуха поставлю вас.
   Владеете сердцем вы моим и живете в нем,
   И после вас, господа, я впал в огорчение.
   Не думайте, что от страсти к вам я уйти могу,
   Любовь к вам повергнула беднягу в несчастье.
   Вас нет, и исчезла радость. Только исчезли вы,
   И стало все светлое печальным до крайности.
   Оставили вы меня, чтоб в муках я звезды пас
   И плакал слезами, точно дождь, вечно льющийся.
   О ночь, ты длинна для тех, кто мучим тревогою
   И в сильном волнении взирает на лик луны.
   О ветер, промчишься коль над станом, где милые,
   Привет мой снеси ты им - ведь жизнь не долга моя.
   Скажите о муках тех, которые я стерпел,
   Возлюбленные вестей не знают о нас теперь".
   А окончив свои стихи, Хасан заплакал сильным плачем, так что его пок-
рыло беспамятство. И когда он очнулся, шейх Абд-аль-Каддус  сказал  ему:
"О дитя мое, у тебя есть мать, не заставляй же ее вкусить утрату". И Ха-
сан сказал шейху: "Клянусь Аллахом, о господин, я не вернусь иначе как с
моей женой, или меня поразит гибель". И потом он заплакал  и  зарыдал  и
произнес такие стихи:
   "Любовью клянусь, что даль обет не меняет мой
   И я не из тех, кто, дав обеты, обманет.
   Когда б о тоске своей попробовал рассказать
   Я людям, сказали бы: "Он стал бесноватым"
   Тоска и страдания, рыданья и горести,
   Кто этим охвачен всем - каким же он будет?"
   И когда он окончил свои стихи, шейх понял, что он  не  отступится  от
того, что решил, хотя бы его душа пропала, и подал ему письмо и  пожелал
ему блага и научил его, что ему делать, и сказал: "Я крепко поручаю тебя
в письме Абу-р-Рувейшу, сыну Билкис [619], дочери Муина. Он мой  наставник
и учитель, и все люди и джинны смиряются перед ним и его боятся. Отправ-
ляйся, с благословения Аллаха", - сказал он им.
   И Хасан поехал и отпустил поводья коня, и конь поле тел с ним быстрее
молнии. И Хасан спешил на коне в течение десяти дней, пока не усидел пе-
ред собой что-то огромное, чернее ночи, заполняющее  пространство  между
востоком и западом. И когда Хасан приблизился к этой громаде, конь  зар-
жал под ним, и слетелись копи, как дождь, и не счесть было им  числа,  и
не видно было им конца. И они стали тереться об коня Хасана, и Хасан ис-
пугался их и устрашился. И он летел, окруженный конями, пока не прилетел
к той пещере, которую ему описал шейх Абд-аль-Каддус. И конь остановился
у двери пещеры, и Хасан сошел с него и привязал поводья к луке седла,  и
конь вошел в пещеру, а  Хасан  остался  у  двери,  как  велел  ему  шейх
Абд-аль-Каддус, и начал размышлять об исходе своего дела - каков он  бу-
дет. И был он смущен и взволнован и не знал, что с ним случится..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот вторая ночь

   Когда же настала восемьсот вторая ночь, она сказала: "Дошло до  меня,
о счастливый царь, что когда Хасан сошел со спины коня, он остался  сто-
ять у двери, размышляя об исходе своего дела, - каков  он  будет,  и  не
знал, что с ним случится. И он простоял у двери пещеры пять  дней  с  их
ночами, без сна, печальный, смятенный и задумчивый, так как  он  оставил
близких, родину, друзей и приятелей, и глаз его плакал и сердце было пе-
чально. И он вспомнил свою мать и задумался о том, что с ним происходит,
и о разлуке с женой и детьми, и о том, что он вытерпел, и произнес такие
стихи:
   "Лекарство души у вас, и тонет душа моя,
   И слезы мои струей из век изливаются,
   Разлука, печаль, тоска, изгнание - мой удел,
   Далек я от родины, тоскою я побежден.
   Ведь только влюбленный я, любовью охваченный,
   Разлукой с возлюбленной его поражает рок.
   И если в любви моей я был поражен бедой,
   То кто из достойных не был жертвой превратностей?"
   И не окончил еще Хасан своих стихов, как шейх Абу-рРувейш уже вышел к
нему, и был он черный в черной одежде. И, увидев шейха, Хасан узнал  его
по признакам, о которых говорил ему шейх Абд-аль-Каддус,  и  бросился  к
нему и стал тереться щеками об его ноги и, схватив  ногу  Абу-р-Рувейша,
поставил ее себе на голову и заплакал перед  ним.  И  шейх  Абу-р-Рувейш
спросил его: "Какая у тебя просьба ко мне, о дитя мое?" И Хасан протянул
р