!" А женщина, когда ей захотелось улететь в свою страну, вспомнила Ха-
сана и сказала: "Слушайте, о господа мои, - и произнесла такие стихи:
   О, кто оставил край наш и уехал
   К любимым, и спешил он, убегая!
   Ужель ты думал, что с вами мне прекрасно
   И жизнь у вас от горестей свободна?
   Как попала в плен и запуталась я в сетях любви,
   Мне любовь тюрьма, и место мое - далеко,
   Как одежду спрятал, уверился и подумал он,
   Что не кляну его перед единым.
   И беречь ее он наказывал своей матери
   В кладовой своей, и жесток он был и злобен.
   И услышала разговор я их и запомнила,
   И ждала я благ и великих и обильных,
   И пошла я в баню, и было это способом,
   И все умы красой моей смутились.
   И жена Рашида дивилась тоже красе моей,
   И справа осмотрев меня и слева.
   Я крикнула: "Жена халифа, у меня
   Одежда есть роскошная из перьев.
   Будь на мне она, ты увидела бы диковины,
   Что стирают горе и гонят прочь печали".
   И жена халифа меня спросила: "Где она?"
   И ответила я: "В доме моем прежнем".
   И Масрур пошел и принес одежду пернатую,
   И вдруг она сиянья все затмила.
   И взяла ее я из рук его и увидела,
   Что и пуговки и сама она в порядке.
   И закуталась я в одежду, взяв сыновей с собой,
   Развернула крылья и быстро полетела.
   О мужа мать, когда придет, скажи ему
   "Если пас он любит, расстанется пусть с домом".
   А когда она окончила свои стихи, Ситт-Зубейда сказала ей:  "Не  опус-
тишься ли ты к нам, чтобы мы насладились  твоей  красотой,  о  владычица
красавиц. Хвала тому, кто дал тебе красоту и красноречие". Но жена Хаса-
на воскликнула: "Не бывать тому, чтобы вернулось  минувшее,  -  и  потом
сказала матери Хасана, бедного и печального: - Клянусь Аллахом, о госпо-
жа, о Умм-Хасан, ты заставишь меня тосковать. Когда придет Хасан и прод-
лятся над ним дни разлуки и захочет он близости и встречи и потрясут его
ветры любви и томления, пусть он придет ко мне на острова Вак!"
   И потом она улетела со своими детьми и направилась в свою  страну.  И
когда мать Хасана увидела это, она заплакала и стала бить себя по лицу и
так рыдала, что упала без памяти. А  когда  она  очнулась,  Ситт-Зубейда
сказала ей: "О госпожа моя паломница, я не знала, что  это  случится,  и
если бы ты мне о ней рассказала, я бы тебе не противилась. Я узнала, что
она из летающих джиннов только сейчас, и знай я, что она такого рода,  я
бы не дала ей надеть одежду и не позволила бы ей взять детей. Но освобо-
ди меня от ответственности, о госпожа!" И старуха сказала (а она не наш-
ла в руках хитрости): "Ты не ответственна!"  -  и  вышла  из  халифского
дворца и шла до тех пор, пока не вошла в свой дом.
   И она стала так бить себя по лицу, что ее покрыло беспамятство, а оч-
нувшись от забытья, она начала тосковать по женщине и ее детям, и ей за-
хотелось увидеть своего сына, и она произнесла такие стихи:
   "В разлуки день уход ваш вызвал слезы
   От горя, что из мест родных ушли вы.
   И крикнула от мук любви я с горестью
   (А слезы плача разъели мне ланиты):
   "Вот расстались мы, но будет ли возвращение?"
   Разлука уничтожила всю скрытность!
   О, если бы вернулись они к верности!
   Коль они вернутся, вернется время счастья".
   И потом она поднялась и вырыла в доме три могилы и сидела  над  ними,
плача, в часы ночи и части дня, а когда продлилось отсутствие ее сына  и
увеличилась ее тревога, тоска и печаль, она произнесла такие стихи:
   "Твой призрак меж закрытых век я вижу,
   В движенье и в покое тебя помню.
   Любовь к тебе в костях моих так льется,
   Как льется сок в плодах и гибких ветках.
   В тот день, как нет тебя, мне грудь сжимает,
   И скорбь мою прощает мне хулитель.
   О ты, любовь к кому владеет мною
   И от любви сильней мое безумье,
   Побойся милостивого, будь кроток -
   В любви к тебе погибель я вкусила..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот девяносто седьмая ночь

   Когда же настала семьсот девяносто седьмая ночь, она сказала:  "Дошло
д