ла: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Хасан-ювелир  расска-
зал своей матери о том, что сделал персиянин, и сказал: "Я научился это-
му искусству", его мать воскликнула: "Нет мощи и силы, кроме как у Алла-
ха, высокого, великого!" - и умолкла, затаив досаду.
   А Хасан взял по своей глупости ступку и пошел с нею к персиянину, ко-
торый сидел в лавке, и поставил ее перед ним. И персиянин  спросил  его:
"О дитя мое, что ты хочешь делать с этой ступкой?" - "Мы  положим  ее  в
огонь и сделаем из нее золотые слитки", - сказал Хасан. И персиянин зас-
меялся и воскликнул: "О сын мой, бесноватый ты, что ли,  чтобы  выносить
на рынок два слитка в один и ют же день! Разве ты не  знаешь,  что  люди
нас заподозрят и пропадут наши души? О дитя мое, когда я научу тебя это-
му искусству, не применяй его чаще, чем один раз в год, -  этого  хватит
тебе от года до года". - "Ты прав, о господин мой", - сказал Хасан и сел
в лавке и поставил плавильник и бросил уголь в огонь. И персиянин  спро-
сил его: "О дитя мое, что ты хочешь?" - "Научи меня этому искусству",  -
сказал Хасан. И персиянин засмеялся и воскликнул: "Нет мощи и силы, кро-
ме как у Аллаха, высокого, великого! Ты, о сын мой, малоумен и совсем не
годишься для этого искусства. Разве кто-нибудь в жизни учится этому  ис-
кусству на перекрестке дороги или на рынках? Если мы займемся им в  этом
месте, люди скажут на нас: "Они  делают  алхимию".  И  услышат  про  нас
судьи, и пропадут наши души. Если ты хочешь, о дитя мое, научиться этому
искусству, пойдем со мной ко мне в дом".
   И Хасан поднялся и запер лавку и отправился с персиянином, и когда он
шел по дороге, он вдруг вспомнил слова своей матери и стал строить в ду-
ше тысячу расчетов. И он остановился и склонил голову к земле на некото-
рое время, и персиянин обернулся и, увидев, что Хасан стоит, засмеялся и
воскликнул: "Бесноватый ты, что ли? Я затаил для тебя в сердце благо,  а
ты считаешь, что я буду тебе вредить! - А потом сказал ему:  -  Если  ты
боишься пойти со мной в мой дом, я пойду с тобою к тебе  домой  и  научу
тебя там". - "Хорошо, о дядюшка", - ответил Хасан. И  персиянин  сказал:
"Иди впереди меня!"
   И Хасан пошел впереди него, а персиянин шел сзади, пока юноша не  до-
шел до своего жилища. И Хасан вошел в дом и нашел свою мать, и рассказал
о приходе персиянина (а персиянин стоял у ворот), и она убрала  для  них
дом и привела его в порядок и, покончив с этим дедом, ушла. И тогда  Ха-
сан позволил персиянину войти, и тот вошел, а Хасан взял в руку блюдо  и
пошел с ним на рынок, чтобы принести в нем чего-нибудь поесть. И он  вы-
шел и принес еду и, поставив ее перед персиянином, сказал: "Ешь, о  гос-
подин мой, чтобы были между нами хлеб и соль. Аллах великий отомстит то-
му, кто обманывает хлеб и соль". И персиянин ответил: "Ты  прав,  о  сын
мой! - А затем улыбнулся и сказал: - О дитя мое, кто знает цену хлеба  и
соли?" И потом персиянин подошел, и они с Хасаном ели, пока  не  насыти-
лись, а затем персиянин сказал: "О сын мой Хасан, принеси  нам  чего-ни-
будь сладкого". И Хасан пошел на рынок и принес десять чашек сладкого, и
он был рад тому, что сказал персиянин. И когда  он  подал  ему  сладкое,
персиянин поел его, и Хасан поел с ним, и потом персиянин сказал Хасану:
"Да воздаст тебе Аллах благом, о дитя мое! С подобным  тебе  водят  люди
дружбу, открывают свои тайны и учат тому, что полезно! О Хасан,  принеси
инструменты", - сказал он потом.
   И Хасан не верил этим словам, и он побежал, точно жеребенок, несущий-
ся по весеннему лугу, и пришел в лавку и взял инструменты и  вернулся  и
положил их перед персиянином. И персиянин вынул бумажный сверток и  ска-
зал: "О Хасан, клянусь хлебом и солью, если бы ты не был мне дороже  сы-
на, я бы не показал тебе этого искусства, так как  у  меня  не  осталось
эликсира, кроме того, что в этом свертке. Но смотри внимательно, когда я
буду составлять зелья и класть их перед тобой. И знай, о дитя мое, о Ха-
сан, что ты будешь класть на каждые десять ритлей меди  полдрахмы  того,
что в этой бумажке, и тогда станут эти десять ритлей золотом,  чистым  и
беспримесным. О дитя мое, о Хасан, - сказал он потом, - в  этой  бумажке
три унции, на египетский вес, а когда кончится то, что в этой бумажке, я
сделаю тебе еще".
   И Хасан взял бумажку и увидел в ней что-то желтое, более мелкое,  чем
первый порошок, и сказал: "О господин, как это называется, где его нахо-
дят, и для чего оно употребляется?" И персиянин засмеялся и захотел зах-
ватить Хасана и сказал: "О чем ты спрашиваешь? Работай и  молчи!"  И  он
взял чашку из вещей дома и разломал ее и бросил в плавильник  и  насыпал
туда немного того, что было в бумажке, и медь превратилась в слиток чис-
того золота. И когда Хасан увидел это, он сильно обрадовался и  смутился
в уме и был занят только мыслью об этом слитке. И персиянин быстро вынул
из тюрбана на голове мешочек, в котором был такой бандж, что если бы его
понюхал слон, он бы, наверное, проспал от ночи до ночи, и разломал  этот
бандж и положил его в кусок сладкого и сказал: "О Хасан,  ты  стал  моим
сыном и сделался мне дороже души и денег, и у меня есть дочь, на которой
я тебя женю". - "Я твой слуга, и все, что ты  со  мной  сделаешь,  будет
сохранено у Аллаха великого", - ответил Хасан. И  персиянин  сказал:  "О
дитя мое, продли терпение и внуши твоей душе стойкость, и достанется те-
бе благо!"
   И затем он подал ему тот кусок сладкого, и Хасан взял его и поцеловал
персиянину руку и положил сладкое в рот, не зная, что таится для него  в
неведомом. И он проглотил кусок сладкого, и голова его опередила ноги, и
м