А если свой гибкий стан склонить она вздумает,
   Ревнует ее тогда ветвь ивы в листве своей,
   Достаточно видеть мне ее, и доволен я,
   Спаси, сохрани ее людей и зари господь!
   Луне она в долг дала частицу красот своих,
   Хотело с ней сходным солнце быть - не могло оно.
   Откуда взять солнцу мягкость нежных боков ее,
   Откуда взять месяцу и внешность и нрав ее?
   Кто может меня корить за то, что я весь в любви,
   И то разделяюсь в ней, то вновь безразделен я?
   Моим овладела сердцем, раз лишь взглянув она,
   И что уберечь могло бы сердце влюбленное?"
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот тридцать вторая ночь

   Когда же настала семьсот тридцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что, когда царевич окончил свои стихи,  царевна
прижала его к груди и поцеловала в уста и меж глаз, и душа  вернулась  к
юноше, и он принялся сетовать ей на силу страсти, которую  испытывал,  и
жестокость любви и великую тоску и волнение и на то, что случилось с ним
из-за суровости ее сердца. И царевна, услышав его слова, стала  целовать
ему руки и ноги и обнажила голову, и потемнело на земле, и  засияла  над
ней луна. "О любимый, о предел моих желаний, - да не будет дня разлуки и
да не заставит его Аллах к нам вернуться! - сказала царевна. И они обня-
лись и стали плакать, и царевна произнесла такие стихи:
   "О солнце дня смутивший и лик луны,
   Велел убить чертам меня дивным ты.
   Сразил мечом он глаз меня режущим,
   Куда бежать от глаз меча острого?
   С бровей, как лук, мне в сердце разящая
   Стрела огня и страсти вонзилася,
   А щек плоды мне рай сулят розовых -
   Стерпеть могу и их не рвать разве я?
   Твой гибкий стан - расцветшая ивы ветвь,
   Плоды ее срывать должно любящим
   Влечешь меня насильно ты, сна лишив,
   Забыла стыд в любви к тебе всякий я.
   Аллах тебе поможет пусть светом дня,
   Приблизив даль и миг, когда свидимся!
   Так сжалься же над сердцем страдающим
   И помощи высот твоих ищущим!"
   А когда она окончила свои стихи, любовь залила ее, и она обезумела  и
стала плакать слезами обильными, струящимися и сожгла сердце юноши. И он
сделался пленником любви к ней и обезумел и подошел к царевне и стал це-
ловать ей руки и плакать сильным плачем. И они не переставая,  обменива-
лись укорами, беседовали и говорили стихи, пока  не  раздался  призыв  к
предвечерней молитве, и не было между ними ничего, кроме этого.
   И они собрались уходить, и царевна сказала юноше: "О свет моего глаза
и последний вздох моего сердца, теперь время разлуки, но когда же  будет
встреча?" А юноша, которого пронзили стрелы ее слов,  воскликнул:  "Кля-
нусь Аллахом, я не люблю упоминания о разлуке!" И затем царевна вышла из
дворца, и Ардешир посмотрел на нее и увидел, что она  издает  стоны,  от
которых расплавится камень, и плачет слезами, подобными дождю, и он  по-
тонул от любви в море бедствий и произнес такие стихи:
   "Желанная сердца, все больше я занят
   Любовью к тебе, как теперь ухитриться?
   Твой лик, точно утро, когда оно встанет,
   А кудри напомнили цветом мрак ночи.
   Твой стан - точно ветвь, когда гнется она,
   Коль северный ветер ее закачает,
   А глаз твоих взоры - газелям подобны,
   Когда на них взглянут достойные люди.
   Твой стан изнурен отягчающим задом -
   Ведь тяжек он так, а твой стан легковесен"
   Вино влаги уст твоих - лучший напиток,
   Как мускус пахуч он и чист и прохладен"
   Газель из степей, перестань же грустить,
   Будь щедрой ко мне и пришли мне хоть призрак".
   И когда царевна услышала эти слова, сказанные для восхваления ее, она
вернулась к юноше и обняла его с горящим сердцем, где разлука  разжигала
огонь, который гасили лишь поцелуи и объятия, и молвила: "Сказал сложив-
ший ходячую поговорку - терпеть без любимого, но не утратить его, - и  я
непременно придумаю хитрость" чтобы нам встретиться". И потом она  прос-
тилась с юношей и ушла, не зная, от сильной любви, куда она ставит ноги,
и шла до тех пор, пока не увидела себя в своей комнате.
   Что же касается юноши, то тоска и безумие его усилились, и он лишился
сладости сна. А царевна не вкушала пищи, и  истощилось  ее  терпение,  и
стойкость ее ослабела. Когда наступило утро, она позвала  няньку,  и  та
я