И когда продлилась для юноши дорога, он произнес такие стихи:
   "Влюблен и тоскую я, и боль моя все сильней,
   И нет против злой судьбы мне ныне помощника.
   Плеяды я стерегу, взойдут лишь, и ас-Симак [596],
   Как будто от крайней страсти стал богомольном я.
   За утренней я звездой слежу, а как явится,
   Бросаюсь блуждать в тоске, и страсть лишь сильней моя.
   Я вами клянусь! - любовь на ненависть не сменил,
   И вечно не спит мой глаз, и страстью охвачен я.
   Мне трудно желанного достигнуть, я изнурен,
   И мало терпения без вас и помощников.
   Я все же терплю, пока Аллах не сведет с тобой,
   И ввергнет тем в горести врагов и завистников".
   А когда он окончил свои стихи, его ненадолго покрыло беспамятство,  и
везирь побрызгал на него розовой водой. А когда Ардешир очнулся, он ска-
зал ему: "О царевич, укрепи свою душу - за стойкостью следует облегчение
- и вот ты идешь к тому, чего хочешь!" И везирь до  тех  пор  уговаривал
царевича и утешал его, пока не успокоил его  волнения,  и  они  ускорили
ход. Когда же показался путь царевичу долгим, он вспомнил любимую и про-
изнес такие стихи:
   "Продлен отдаленья срок, тоска и любовь сильна,
   И сердце мое горит в огне пламенеющем.
   Седа голова моя - так сильно испытан я
   Любовью, и слезы глаз струею текут теперь.
   Тебе, о мечта моя, желаний моих предел,
   Клянусь я творцом вещей - среди них и листок и ветвь,
   Я страстью обременен к тебе, о мечта моя, -
   Которую вынести не могут влюбленные.
   Вы ночь обо мне спросите - ночь вам поведает,
   Смежались ли веки глаз дремотой в часы ночей".
   А окончив говорить стихи, он заплакал сильным  плачем  и  стал  жало-
ваться на великую страсть, которую он испытывает,  и  начал  везирь  его
уговаривать и утешать и обещал ему достижение желаемого. И они  проехали
немного дней и приблизились к Белому городу после восхода солнца, и тог-
да везирь сказал царевичу: "Радуйся, о царевич, полному благу и посмотри
на этот Белый город, к которому ты направляешься". И царевич обрадовался
сильной радостью и произнес такие стихи:
   "О други мои, влюблен я сердцем, безумен я,
   Любовь продолжается, и вечно со мною страсть.
   Как друга утративший, не спящий, рыдаю я,
   Когда опустилась ночь, нет милостивых в любви,
   А если подуют ветры, с вашей земли несясь,
   Прохладу я чувствую, на душу сходящую.
   И веки мои текут, как тучи, дождь льющие,
   И в море излитых слез душа моя плавает",
   А достигнув Белого города, они вошли и спросили,  где  хан  купцов  и
квартал денежных людей. И когда их провели к хану, они поселились там  и
взяли для себя три амбара и, получив ключи, открыли амбары и внесли туда
свои товары и вещи. И они оставались в хане, пока не отдохнули, а  потом
везирь стал придумывать, как ухитриться в деле царевича..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Семьсот двадцать первая ночь

   Когда же настала семьсот двадцать первая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что везирь и царевич, поселившись в хане, внес-
ли свои товары в амбары и посадили там своих слуг и жили в хане, пока не
отдохнули. И потом везирь стал придумывать, как ухитриться в деле  царе-
вича, и сказал ему: "Мне кое-что пришло на ум, и я думаю, что в этом бу-
дет для тебя благо, если захочет Аллах великий". - "О везирь благого ра-
зумения, делай то, что пришло тебе на ум, да направит  Аллах  твое  мне-
ние!" - ответил царевич. И везирь сказал: "Я хочу нанять для тебя  лавку
на рынке торговцев материей, и ты будешь в ней сидеть. Всякому - и знат-
ному и простому - нужен рынок, и я думаю, что, когда ты сядешь и лавке и
люди взглянут на тебя глазами, сердца склонятся к  тебе,  и  ты  станешь
сильней для достижения желаемого. Ибо образ твой красив, и умы склоняют-
ся к тебе, и возвеселятся из-за тебя глаза". - "Делай то, что  ты  изби-
решь и хочешь", - сказал царевич, и везирь тотчас же  поднялся  и  надел
свое самое роскошное платье, и царевич тоже, и спрятал за пазуху кошель,
где была тысяча динаров, и затем они вышли и пошли  по  городу.  И  люди
смотрели на них и были ошеломлены красотой царевича и  говорили:  "Слава
тому, кто сотворил этого юношу из  ничтожной  воды!  Благословен  Аллах,
лучший из творцов".
   И умножались разговоры о юноше, и люди говорили: "Это не человек, это
не кто иной, как вышний ангел" [597]. А некоторые люди говорили:  "Наверно
отвлекся Ридван, хранитель рая, от райских ворот, и вышел  из  них  этот
юноша". И люди следовали за ними на рынок материй, пока они не  дошли  и
не остановились. И тогда подошел к ним старец, внушавший почтение и пол-
ный достоинства, и приветствовал  их,  и  когда  они  ответили  на  при-
в