ом, он велел его ввести, посадил его и сказал ему: "Добро  пожаловать!
- а затем молвил: - О Асмаи, я хочу, чтобы ты рассказал мне  самое  луч-
шее, что ты слышал из рассказов о женщинах и их стихах". - "Слушаю и по-
винуюсь! - ответил аль-Асмаи. - Я слышал многое, но ничто мне так не по-
нравилось, как три стиха, которые произнесли три девушки..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Шестьсот восемьдесят седьмая ночь

   Когда же настала шестьсот  восемьдесят  седьмая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что аль-Асмаи говорил повелителю пра-
воверных: "Я слышал многое, но ничто мне так не понравилось, как  стихи,
которые произнесли три девушки". - "Расскажи мне их историю",  -  молвил
халиф. И аль-Асмаи начал рассказывать эту историю и сказал: "Знай, о по-
велитель правоверных, что я жил както в Басре, и усилилась однажды  надо
мною жара, и я стал искать места, где бы отдохнуть, но не находил.  И  я
оглядывался направо и налево и вдруг заметил крытый проход  между  двумя
домами, выметенный и политый, и в этом проходе стояла деревянная скамья,
а над нею было открытое окно. И я сел на скамью и хотел прилечь, и услы-
шал нежные речи девушки, которая говорила: "О сестрица, мы сегодня  соб-
рались, чтобы развлечься; давайте выложим триста динаров, и пусть каждая
из нас скажет один стих из стихотворения, и кто скажет  самый  нежный  и
красивый стих, той будут эти триста динаров". И девушки отвечали: "С лю-
бовью и удовольствием!" И начала старшая, и стих ее был таков:
   "Дивилась я, когда он меня посетил во сне,
   Но больше б дивилась я, случись это наяву",
   И сказала стих средняя, и был он таков;
   "Меня посетил во сне лишь призрак один его.
   И молвила я: "Приют, простор и уют тебе!"
   И сказала стих младшая, и был он таков:
   "Душой и семьей куплю того, кого вижу я
   На ложе в ночи со мной, чей дух лучше мускуса",
   "Если этот образ наделен красотой, то дело завершено при всех обстоя-
тельствах", - сказал я про себя и, сойдя со  скамьи,  хотел  уходить.  И
вдруг дверь открылась, и из нее вышла  девушка  и  сказала:  "Посиди,  о
шейх!" И я вторично поднялся на скамью и сел. И девушка подала  мне  бу-
мажку, и я увидел на ней почерк, прекрасный до предела, с прямыми  "али-
фами", вогнутыми "ха" и круглыми "уа" [569], а содержание записки было та-
кое: "Мы осведомляем шейха - да продлит Аллах его жизнь! - что нас  трое
девушек-сестер, и мы собрались, чтобы развлечься, и выложили триста  ди-
наров и условились, что, кто из нас скажет  самый  нежный  и  прекрасный
стих, той будут эти триста динаров. Мы назначили тебя судьей в этом  де-
ле; рассуди же как знаешь и конец". - "Чернильницу и бумагу!"  -  сказал
я. И девушка ненадолго скрылась и вынесла мне посеребренную  чернильницу
и позолоченные каламы, и я написал такие стихи:
   "О девушках расскажу я, как повели они
   Беседу, приличную мужам многоопытным.
   Их трое - как утра свет прекрасны лицом они;
   И сердцем влюбленного владеют измученным.
   Остались они одни (а спали уже глаза)
   Нарочно, чтобы вдали от всех посторонних быть,
   Поведали то они, что в душах скрывалось их,
   О да, и стихи они забавою сделали
   И молвила дерзкая, кичливая, гордая,
   Открыла, заговорив, ряд дивных она зубов:
   "Дивилась я, когда он меня посетил во сне,
   Но больше б дивилась я, случись это наяву"
   Когда она кончила, улыбкой украсив речь,
   Промолвила средняя, вздыхая, взволнованно:
   "Меня посетил во сне лишь призрак один его.
   И молвила я: "Приют, простор и уют тебе!"
   А младшая лучше всех сказала, ответив им,
   Словами, которые желанней и сладостней:
   "Душой и семьей куплю того, кого вижу я
   На ложе в ночи со мной, чей дух лучше мускуса".
   Когда обдумал я их слова и пришлось мне быть
   Судьей, не оставил я игрушки разумному,
   И первенство присудил в стихах самой младшей я,
   И стал я слова ее ближайшими к истине".
   И потом я отдал записку девушке, - говорил альАсмаи, - и  она  подня-
лась и вернулась во дворец, и я услышал, что там начались пляски и  хло-
панье в ладоши и наступило воскресенье из мертвых, и тогда я сказал  се-
бе: "Мне нечего больше здесь оставаться" И, спустившись со скамьи, я хо-
тел уходить, и вдруг девушка крикнула: "Посиди, о Асмаи!"  И  я  спросил
ее: "А кто осведомил тебя, что я аль-Асмаи?" И она отвечала: "О  старец,
если имя твое от нас скрыто, то стихи твои от нас не скрыты".
   И я сел, и вдруг ворота открылись, и вышла первая девушка, и  было  в
руках ее блюдо плодов и блюдо сладостей. И я поел сладостей и плодов,  и
поблагодарил девушку за ее милость, и хотел уходить,  и  вдруг  какая-то
д