ли, и первого из купцов подвели к ним, и царь спросил: "Откуда  ты,  о
мусульманин?" - "Из аль-Искандарии", - отвечал  купец;  и  царь  сказал:
"Эй, палач, убей его!" И палач ударил его мечом и отрубил ему голову,  и
второму и третьему также, до конца всем сорока.
   А Ала-ад-дин был последним из них, и он испил печаль по ним и  сказал
про себя: "Да помилует тебя Аллах, Алаад-дин, кончилась твоя  жизнь".  -
"А ты из какой страны?" - спросил его царь, и  Ала-ад-дин  ответил:  "Из
аль-Искандарии"; и тогда царь сказал: "Эй, палач, отруби ему голову";  и
палач поднял руку с мечом и хотел отрубить голову Ала-ад-дину,  и  вдруг
какая-то старуха, величественная видом, выступила пред лицо царя, и царь
поднялся из уважения к ней, а она сказала: "О царь, не говорила ли я те-
бе, чтобы, когда капитан привезет пленников, ты вспомнил о  монастыре  и
подарил туда пленника или двух, чтобы прислуживать в церкви?" -  "О  ма-
тушка, - отвечал царь, - если бы ты пришла на минуту раньше!  Но  возьми
этого пленника, который остался".
   И старуха обернулась к Ала-ад-дину и сказала ему: "Будешь ли ты прис-
луживать в церкви, или я позволю царю убить тебя?" - "Я  буду  прислужи-
вать в церкви", - отвечал Ала-ад-дин, и старуха взяла его и, выйдя с ним
из дивана, направилась в церковь.
   "Какую я буду делать работу?" - спросил Ала-ад-дин; и старуха ответи-
ла: "Утром ты встанешь и возьмешь пять мулов и отправишься с ними в  ро-
щу, и нарубишь сухого дерева и наломаешь его и привезешь на монастырскую
кухню, а после этого ты свернешь ковры и подметешь  и  вытрешь  плиты  и
мраморный пол и положишь ковры обратно, как было. Ты возьмешь полардебба
[290] пшеницы и просеешь, и замесишь, и сделаешь из нее сухари для  монас-
тыря, и возьмешь меру чечевицы  и  просеешь  ее,  и  смелешь  на  ручной
мельнице, и сваришь, а потом наполнишь четыре водоема и будешь  поливать
из бочек, и наполнишь триста шестьдесят шесть мисок и  размочишь  в  них
сухари и польешь их чечевицей, и снесешь каждому  монаху  или  патриарху
его чашку..." - "Верни меня к царю, и пусть он меня  убьет,  -  это  мне
легче, чем такая работа!" - воскликнул Ала-ад-дин;  и  старуха  сказала:
"Если ты будешь работать и исполнишь работу, возложенную на тебя, ты из-
бавишься от смерти, а если не исполнишь,  я  дам  царю  убить  тебя".  И
Ала-ад-дин остался сидеть, обремененный заботой.
   А в церкви  было  десять  увечных  слепцов,  и  один  из  них  сказал
Ала-ад-дину: "Принеси мне горшок"; и Алаад-дин принес его горшок, и сле-
пец наделал в него и сказал: "Выброси кал!" И Ала-ад-дин выбросил его, и
старец воскликнул: "Да благословит тебя мессия, о служитель церкви!"
   И вдруг старуха пришла и спросила: "Почему ты не  исполнил  работу  в
церкви?" И Ала-ад-дин сказал: "У меня сколько рук, чтобы я мог исполнить
такую работу?" - "О безумный, - сказала старуха, - я привела тебя только
для того, чтобы ты работал. О сын мой, - молвила она потом, - возьми эту
палку (а палка была из меди, и на конце ее был крест) и  выйди  на  пло-
щадь, и когда встретишь вали города, скажи ему: "Я призываю тебя  послу-
жить церкви ради господина нашего мессии", - и он не будет прекословить.
И пусть возьмет пшеницу и просеет и провеет и замесит и испечет  из  нее
сухари, а всякого, кто будет тебе прекословить, ты бей и не бойся  нико-
го". И Ала-ад-дин ответил: "Слушаю и повинуюсь!" - и сделал так, как она
сказала, и так он принуждал работать даром и великих и малых  семнадцать
лет.
   И однажды он сидел в церкви, и вдруг та старуха вошла к нему и сказа-
ла: "Уходи вон из монастыря". - "Куда я пойду?" - спросил Ала-ад-дин;  и
старуха сказала: "Переночуй эту ночь в кабаке или у кого-нибудь из твоих
друзей". И Ала-ад-дин спросил ее: "Почему ты гонишь меня из  церкви?"  И
старуха ответила: "Хусн Мариам, дочь царя Юханны, царя этого города, хо-
чет посетить церковь, и не подобает, чтобы кто-нибудь сидел на ее пути".
   И Ала-ад-дин послушался старуху и поднялся и  показал  ей,  будто  он
уходит из церкви, а сам говорил про себя: "О, если бы увидеть, такая  ли
дочь царя, как наши женщины, или лучше их! Я не уйду, пока  не  посмотрю
на нее". И он спрятался в одной комнате, где  было  окно,  выходившее  в
церковь. И когда он смотрел в окно, вдруг пришла дочь царя, и Ала-ад-дин
посмотрел на нее взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, так как
он увидел, что она подобна луне, выглядывающей из-за облаков. И с царев-
ной была женщина..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести шестьдесят девятая ночь

   Когда же настала двести шестьдесят девятая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Ала-ад-дин посмотрел на дочь царя и уви-
дел с ней женщину.
   И царевна говорила этой женщине: "Ты развеселила нас, о Зубейда".
   И Ала-ад-дин внимательно посмотрел на женщину и увидел, что  это  его
жена, Зубейда-лютнистка, которая умерла. А потом дочь царя  сказала  Зу-
бейде: "Сыграй нам на лютне"; и Зубейда ответила: "Я не сыграю тебе, по-
ка ты не осуществишь мое желание и не исполнишь то, что ты мне обещала".
- "А что я тебе обещала?" - спросила царевна; и  Зубейда  ответила:  "Ты
обещала мне свести меня с моим мужем, Ала-ад-дином  Абу-ш-Шаматом,  вер-
ным, надежным". - "О Зубейда, - сказала царевна, - успокой свою  душу  и
п