вольников султана, который едет, чтобы исполнить какоенибудь дело.
   А когда наступило утро, отец девушки вместе с везирем пришел в комна-
ту, где сидят, и отец девушки послал за ней и, когда она пришла за зана-
веску, спросил ее: "О дочка, что скажешь?" И царевна ответила: "Я скажу:
да очернит Аллах лицо твоего везиря, - у него было желание очернить  мое
лицо перед мужем". - "А как так?" - спросил царь. И  она  сказала:  "Мой
муж пришел ко мне вчера, и, раньше чем я сказала ему  эти  слова,  вдруг
вошел ко мне Фарадж-евнух с письмом в руке и сказал: "Десять невольников
стоят под окном дворца, и они мне дали это письмо и сказали: "Поцелуй за
нас руки Сиди Маруфа, купца, и отдай ему это письмо. Мы из  невольников,
которые идут с его поклажей, и до нас дошло, что он женился на  царевне,
и мы пришли ему рассказать, что с нами случилось по дороге".
   И я взяла письмо, и прочитала его, и увидела в нем: "От  пятисот  не-
вольников к его достоинству, нашему господину, купцу Маруфу. А  затем  -
вот о чем мы осведомляем тебя: после того как ты от нас  уехал,  на  нас
напали кочевники и вступили с нами в бой, и их было тысячи  две  всадни-
ков, а нас - пятьсот невольников. У нас произошел с кочевниками  великий
бой, и они не дали нам идти по дороге, и прошло тридцать дней, и мы  все
воюем с ними. Вот причина нашей задержки..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот девяносто пятая ночь

   Когда же настала девятьсот девяносто пятая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что царевна говорила своему отцу: "Моему му-
жу пришло письмо от его слуг такого содержания: кочевники  не  дали  нам
идти по дороге. Вот причина пашей задержки. Они отняли у нас двести  тю-
ков тканей из поклажи и убили из нас пятьдесят невольников".
   И когда до Маруфа дошла эта весть, он воскликнул: "Да обманет их  Ал-
лах! Как это они сражаются с кочевниками из-за двухсот тюков товаров,  и
что значат двести тюков? Им не следовало задерживаться из-за этого: ведь
цена двухсот тюков - семь тысяч динаров. Но мне  следует  отправиться  к
ним и поторопить их, а то, что взяли кочевники, не уменьшит моей  покла-
жи, и это нисколько на меня не действует. Я буду считать, что  подал  им
это как милостыню".
   И потом он ушел от меня, смеясь, и не огорчился из-за того,  что  его
имущество пропало и его невольники убиты; и когда он ушел, я  посмотрела
из окна дворца, и увидела, что те десять невольников,  которые  принесли
ему письмо, подобны лунам, и каждый из них одет в  платье,  стоящее  две
тысячи динаров, и у моего отца нет невольника, похожего  на  кого-нибудь
из них.
   И затем мой муж  отправился  с  невольниками,  которые  принесли  ему
письмо, чтобы привезти свою поклажу, и хвала Аллаху, который не дал  мне
ничего сказать ему из тех слов, что ты мне велел  сказать:  он  бы  стал
смеяться надо мной и над тобой и, может быть, посмотрел бы на меня  взо-
ром унижения и возненавидел бы меня. Но ведь весь позор - от твоего  ве-
зиря, который говорил о моем муже слова неподобающие".
   "О дочка, - сказал царь, - богатства твоего мужа обильны, и он не по-
думает об этом, и с того дня, как он вступил в  наш  город,  он  раздает
бедным милостыню. Если захочет Аллах, он скоро приедет со  своей  покла-
жей, и достанется нам от него великое благо".  И  он  начал  успокаивать
свою дочь и ругать везиря, и хитрость с ним удалась.
   Вот то, что было с царем. Что же касается купца Маруфа, то он сел  на
коня и поехал по безлюдной пустыне, и он был в недоумении и не  знал,  в
какую страну направиться.
   И он начал плакать от мук разлуки, и испытывал волнение и  страсть  и
произнес такие стихи:
   "Обмануло время сближение, и расстались мы,
   И растаяла от суровости и горит душа.
   Око слезы точит, покинувши возлюбленных;
   Теперь - разлука; когда же будет встреча вновь?
   О лик луны светящей, это я был тем,
   Кто в страсти к вам оставил сердце истерзанным.
   О, если б я ни часа не видал тебя -
   После радости единения я печаль вкусил.
   Всегда Маруф влюбленным в Дунью был, всегда;
   Если он умрет от любви своей, то любовь вечна.
   О блеск сияющего солнца, помоги
   Ты сердцу, страстью явною сожженному.
   Увидим ли, что время вновь нас сблизило,
   И получим ли от встречи с ней отраду мы?
   Сведет ли нас дворец любимой в радости,
   Сожму ли я в объятьях тесных ветвь песков?
   О лик луны светящей, пусть лицо твое,
   Как солнце, красотою вечно светит нам.
   Готов я страсть терпеть и ее горести,
   Ведь счастье страсти - в нем самом несчастие".
   А окончив стихи, он заплакал сильным плачем, и все дороги были  перед
ним закрыты, и он предпочитал смерть жизни.