проникнуть взглядом в какую-нибудь прогалину между деревьев, то во мраке 
различаешь только неясные очертания дальних стволов.

В нескольких милях вверх по реке глубина воды на затопленных берегах достигала 
полных восьми футов, и со всех сторон виднелись крыши хижин, еще державшиеся, 
несмотря на силу потока. Местами опрокинутую хижину окружали прибитые к ней 
водой бревна, образуя, может быть, ядро какого-нибудь будущего острова.

Чтобы сберечь уголь (так как его невозможно было достать ни в одном из тех 
пунктов, которые мы должны были проезжать во время нашей экспедиции), мы 
высматривали какую-нибудь поленницу дров. Когда наш пароход огибал мыс, мимо 
нас проскочила пирога, которою искусно управлял юноша; на носу сидела девушка 
лет пятнадцати, очень красивая, с великолепными черными глазами и скромными 
манерами. Юноша попросил у нас газету, которую ему и бросили, — юная пара 
направила свое утлое суденышко на волну, вздымаемую пароходом.

Дальше маленькая девочка, никак не старше двенадцати лет, проплыла в крохотном 
челноке, управляя им с ловкостью опытного гребца. Девочка была скорее похожа на 
индианку, чем на дитя белых, и когда у нее спросили, не боится ли она, — она 
засмеялась в ответ. Она выросла в пироге и могла плыть куда угодно. Она 
объяснила, что едет собирать ивовые листья на корм скоту и указала домик 
неподалеку, где на полу вода стояла на три дюйма. К задней двери дома был 
привязан плот, приблизительно в тридцать квадратных футов, обнесенный чем-то 
вроде изгороди; на этом плоту стояло шестнадцать коров и двадцать свиней. Семья 
жаловалась только на то, что теряет свой скот, и тотчас же доставила нам на 
барке запас дров.

Отсюда до Миссисипи, на протяжении пятнадцати миль, мы не встретили ни клочка 
земли над водой, и на тридцать пять миль к западу простирались воды разлившейся 
реки. Блэк-Ривер за один четверг, 23-го, поднялась на дюйм и три четверти и 
иочью продолжала подниматься. 11о мере того как мы продвигаемся вверх по реке, 
жилища начинают попадаться чаще, но все еще на расстоянии нескольких миль одно 
от другого. Почти все они покинуты, и пристройки унесены водой. В довершение 
этой унылой картины здесь, кажется, не осталось почти ни одного живого существа,
 и в безмолвии не слышно ни птичьего свиста, ни крика белки. Порой плеснет 
хвостом угрюмая щука и исчезнет в реке, но больше ни звука, все тихо — тишина 
мертвая. По реке плывет то чисто выбеленный курятник, то куча аккуратно 
расщепленных перекладин для изгороди, или дверь, или раздувшийся труп животного,
 торжественно конвоируемый парой коршунов, — это единственные птицы, которые 
встречаются здесь; они пируют на трупе, уплывая вместе с ним. Дешевая 
литография в рамке, изображающая солдата верхом, проплывает мимо, напоминая о 
чьем-то затопленном доме, лишившемся этого украшения.

Когда стемнело, двигаться дальше стало небезопасно; мы выбрали для стоянки 
место близ леса и пришвартовали пароход на ночь к большому камедному дереву.

Красивый серп лупы бросал мягкий свет на лес и реку, создавая картину, которая 
была бы прелестным художественным произведением, если бы художник сумел 
запечатлеть пейзаж на полотне. Движение машин прекратилось, пыхтение пара 
смолкло, и тишина сомкнулась над пами; и какая это была тишина! В лесу можно 
обычно услышать ночью кваканье лягушек, жужжанье насекомых или паденье сучьев; 
здесь же природа была нема. Из темных глубин леса, приделов этого храма, не 
слышалось ни одного звука, даже жур чанье воды замерло.

В пятницу утром, как только рассвело, все принялись за работу, и мы двинулись 
вверх по Блэк-Ривер. Утро было чудное, и река, текущая удивительно ровно, 
нарядилась в свой лучший убор. Цветы боярышника наполняли воздух восхитительным 
благоуханием, и не сколько птиц весело щебетали у берегов. Здесь деревья были 
больше и лес казался старее, чем по реке. Поля попадались чаще, чем возле устья 
реки, по картина была та же: трубы домов, торчащие среди полей, плавучие 
негритянские убежища, в суматохе привязанные к какому-нибудь дубу, от скромного 
жилища только верхушка крыши над водой. Встало солнце в багряном сиянии, и 
деревья засверкали разнообразными оттенками зелени. Нигде не выглядывает ни 
фута земли, и вода, видимо, поднимается и поднимается, так как достигает уже 
ветвей самых высоких деревьев. Все ивы, растущие вдоль берегов, стоят без 
листьев,— что показывает, как давно уже люди собирают этот корм скоту. Кто-то 
спросил у старика в пироге, хороший ли это корм для животных. Он перестал 
грести и ответил, горестно качая головой: «Что же, сэр, этого достаточно, чтобы 
сохранить тепло в их теле, а нам только того и нужно; вот со свиньями беда, 
особенно с поросятами. Они ужасно быстро дохнут. Но что же делать? Нам нечем 
больше кормить их».

На тридцать миль вверх от устья Блэк-Ривер вода расстилается от города Натчеза 
на Миссисипи до поросших соснами холмов Луизианы, то есть на пространствев 
семьдесят три мили, — и вряд ли здесь найдется местечко, которое было бы меньше 
чем на десять футов под водой. Течение в верховьях Блэк-Ри— вер стремится к 
западу. Это привело к тому, что воды Ред-Ривер оттеснены к области Калкашу, и 
Блэк-Ривер вливается в Ред-Ривер милях в пятнадцати от своего обычного устья, 
чего раньше не приходилось видеть даже самым старым лоцманам; вся вода, какая 
теперь перед нами, прпшла из Миссисипи.