изысканный из всех. С этим озером связана совершенно идиотская легенда. Я хотел 
бы побороть искушение и не печатать ее тут, но это выше моих сил. Путеводитель 
называет имя записавшего эту легенду и с похвалой отзывается о «легкости его 
пера». Без дальнейших комментариев и задержек запустим это самое «легкое перо» 
в читателя:


ЛЕГЕНДА ОБ ОЗЕРЕ БЕЛОГО МЕДВЕДЯ

Каждую весну, в течение целого столетия, а может быть, с тех пор, как 
существуют краснокожие, на озеро Белого Медведя, на один из островов в середине 
его, приходило племя индейцев добывать кленовый сахар.

Предание рассказывает, что много весен тому назад, во время пребывания на 
острове молодой воин полюбил дочь вождя и добивался ее руки; и говорят, что и 
девушка любила воина. Но ее родители неуклонно отказывали ему: старый вождь 
считал, что юноша недостаточно храбр, а его престарелая супруга звала юношу 
бабой!

Солнце зашло за «сахарное дерево», и сверкающий месяц стоял высоко в сверкающем 
синем небе, когда молодой воин взял свою флейту и ушел один, чтобы еще раз 
сыграть на ней песню своей любви; тихий ветер слегка колебал два ярких пера в 
его головном уборе, а когда он уселся на ствол наклоненного дерева, мокрый снег 
тяжело упал с его ног. Когда он поднес флейту к губам, одеяло соскользнуло с 
его крутых плеч и легло краем на снег. Он начал свою дикую, странную любовную 
мелодию, но скоро почувствовал, что зябнет, а протянув руку назад за одеялом, 
почувствовал, что чья-то невидимая рука осторожно одела его плечи. Это была 
рука его возлюбленной, его ангела-хранителя. Она села рядом с ним, и в этот миг 
они были счастливы, ибо у индейца любящее сердце, и его любовь благородна, как 
благородна свободная жизнь этого сына лесов. Большой белый медведь, говорит 
предание, думавший, очевидно, что полярный снег и мрачная зимняя стужа царят 
повсюду, предпринял путешествие на юг. В конце пути он подошел к северному 
берегу озера, что ныне названо его именем, спустился по берегу и бесшумно 
прошел по глубокому плотному снегу к острову. Это было в те же весенние сумерки,
 когда встретились наши влюбленные. Они покинули свое первое убежище и сидели 
среди ветвей большого вяза, нависшего над озером (дерево и поныне стоит там и 
возбуждает всеобщее любопытство и интерес). Боясь, что их накроют, они 
разговаривали почти шепотом и как раз собрались уходить, чтоб вернуться на 
стоянку пораньше и тем самым избежать подозрении. Внезапно девушка пронзительно 
вскрикнула так, что на стоянке все услышали ее крик, и, бросившись к юному 
воину, схватилась за его одеяло; нога девушки соскользнула, и она упала с 
дерева вместе с одеялом в мощные объятия страшного чудовища. В ту же минуту все,
 кто был на стоянке — мужчины, женщины и дети, — очутились на берегу, но ни у 
кого не было оружия. Крики и стоны вылетали изо всех уст. Что было делать? А 
между тем дикий белый зверь держал бездыханную деву в могучих объятиях, играя 
драгоценной добычей, как будто ему привычны были такие сцены. Но оглушительный 
крик влюбленного воина покрыл сотни голосов его единоплеменников. Метнувшись к 
своему вигваму, хватает он свой верный нож, одним прыжком долетает туда, где 
разыгралась жуткая , грозящая гибелью сцена, мчится но наклоненному дереву к 
месту, куда упало его сокровище, и со свирепостью бешеной пантеры прыгает на 
свою жертву. Животное обернулось и одним движением мощной лапы сжало обоих 
влюбленных, но в следующий миг воин ударом ножа открыл багровые хляби смерти, и 
умирающий медведь выпустил добычу.

В эту ночь никто не спал на стоянке индейцев, не спали музыканты, и не спали 
влюбленные — все от мала до велика плясали вокруг туши убитого чудовища; 
храброму воину вручили еще одно перо, и не успела наступить новая луна, как его 
живое сокровище стало владычицей его сердца. Их дети много лет играли на шкуре 
белого медведя, от которого и получило имя это озеро; и оба они, и дева и 
храбрец, долго помнили жуткую сцену и спасение, которое соединило их воедино, 
ибо ни Ки-си-ми-па, ни Ка-го-ка не могли забыть страшной встречи с громадным 
чудовищем, чуть не отправившим их в обетованную землю счастливой охоты.

Запутанная история! Сначала дева упала с дерева— она и одеяло; и зверь схватил 
ее и стал играть с ней — с ней и с одеялом; потом она опять каким-то образом 
упала на дерево, то есть упала вверх, а одеяло осталось; потом любовник идет 
домой, испуская военные клики, и возвращается «подкованный» — лезет на дерево, 
прыгает вниз на медведя, девушка тоже прыгает на него, — ведь она была на 
дереве, — снова занимает свое место в объятиях медведя вместе с одеялом, 
любовник всаживает нож в зверя и спасает — кого? одеяло? Нет, совсем не одеяло. 
Вы до того увлечены, до того заинтересованы судьбой этого одеяла — и вдруг, 
когда счастливый конец как будто неизбежен, вы абсолютно разочарованы: спасли 
только девушку. А ведь девушкой, в сущности, никто не интересуется; не она — 
главное лицо предания. Но ничего не поделаешь — на этом вас бросают, и вы 
остаетесь ни с чем; можете прожить хоть тысячу лет — и все равно вам не узнать, 
кому же досталось одеяло. Право, даже покойник мог бы выдумать лучшую легенду! 
И я имею в виду не свежего покойника, а человека, который мертв уже несколько 
недель, а то и месяцев.

Мы пустились в обратный путь и через несколько часов очутились в изумительном