и мы, поговорив о погоде, перешли на другие темы. Я не мог вспомнить его лицо. 
Он оказал, что живет здесь уже двадцать восемь лет. Значит, он появился после 
меня, и я никогда его раньше не видел. Я задавал ему разные вопросы, и начал с 
одного своего товарища по воскресной школе — что с ним сталось?

— Он отлично окончил один из восточных университетов, уехал куда-то, шатался по 
свету, ничего не добился, исчез в безвестности и, забытый всеми, стал, говорят, 
совсем пропащим человеком.

— Он был очень способный и подавал большие надежды, когда был мальчиком.

— Да, но чем все это кончилось!

Я опросил еще об одном мальчике, самом способном ученике здешней школы, когда я 
учился там.

— Он тоже с наградой окончил один из восточных университетов, но с самого 
начала жизнь не баловала его, он терпел неудачи во всем, за что ни брался, и 
умер в какой-то из территорий много лет тому назад, совершенно разбитым 
человеком.

Я осведомился еще об одном из способных ребят.

— Он всегда преуспевал, преуспевает и будет преуспевать, по-моему.

Я спросил об одном юноше, — тогда я был мальчиком, он уехал в город учиться, 
чтобы стать то ли священником, то ли медиком, то ли юристом.

— Он всегда, не окончив одного, хватался за другое — переходил от медицины к 
юриспруденции, снова становился медиком, потом брался за новое дело; уехал на 
год, вернулся с молодой женой, стал пить, а потом тайком играть; в конце концов 
отвез жену и двух детишек к ее отцу и уехал в Мексику; падал все ниже и ниже и 
умер без гроша; даже не было денег на саван и ни одного близкого человека на 
похоронах.

— Жаль, он был одни из лучших, такой веселый, полный надежд…

Я назвал другого мальчика.

— О, с ним все благополучно. Все еще живет здесь, женился, имеет детей и 
процветает.

Еще о нескольких мальчиках он сказал то же самое.

Я назвал трех школьниц.

— Первые две живут здесь, вышли замуж, обзавелись детьми; третья давно умерла — 
замуж так и не вышла.

С волнением я спросил о ранней своей любви.

— Она хорошо живет. Была три раза замужем, похоронила двух мужей, развелась с 
третьим и — я слышал — собирается выйти замуж за какого-то старика в Колорадо. 
У нее дети живут и здесь и там — словом, везде.

Ответ на многие другие вопросы был краток и прост:

— Убит на войне.

Я назвал еще одного мальчика.

— Вот это — странный случай. Не было ни одного человека в городе, который бы не 
знал, что этот малый — совершенный тупица, совершенный балда, ну, проще говоря, 
форменный осел. Все это знали, все об этом говорили. Так вот, если он сейчас не 
первый адвокат в штате Миссури — пусть меня обзовут демократом!

— Да неужели?!

— Это совершению верно. Я вам говорю чистую правду.

— Как вы это объясняете?

— Объясняю? Какие тут могут быть объяснения? Разве только то, что ежели вы 
пошлете круглого дурака в Сент-Луис и не скажете, что он круглый дурак, так они 
сами ни за что не догадаются. Одно я знаю наверняка: если б у меня был круглый 
дурак — я бы знал, что с ним делать: переправить в Сент-Лупс — это лучший рынок 
на свете для сбыта такого товара. Да, как посмотришь на такие дела да подумаешь 
и поразмыслишь, — разве не скажешь, что дальше идти некуда?

— Да, как будто так. А не думаете ли вы, что ошибались-то в этом мальчике не