что ничего лучшего я не встречал. И оно так тепло настроило меня по отношению 
к мистеру Брауну из Сент-Луиса, что я сказал: если суждено мне еще попасть в 
этот город, я отыщу этого превосходного человека и поцелую край его одежды, 
если она новая. Вот я и посетил Сент-Луис, но я не искал мистера Брауна, потому 
что — увы! — благодетель Браун, как и Джек Хант, не существовал в 
действительности, а был только измышлением этого талантливого мерзавца Уильямса 
— грабителя, гарвардского студента, сына священника.



Глава LIII. МЕСТА МОЕГО ДЕТСТВА

Мы взяли билеты на один из быстроходных пароходов Сент-Луисской и Сент-Полской 
компании и отправились вверх по реке.

Когда я еще мальчиком впервые увидел устье Миссури, опо лежало, по расчету 
лоцманов, в двадцати двух или трех милях выше Сент-Луиса; из-за осыпания 
берегов устье с тех пор оказалось на восемь миль ниже прежнего; и лоцманы 
говорят, что через пять лет река пророет новое русло и устье окажется еще на 
пять миль ниже, то есть в десяти милях от Сент-Луиса.

В сумерках мы проехали большой цветущий город Олтон, штат Иллинойс, и, до 
рассвета, на следующий день прошли город Луизиану, штат Миссури, — сонную 
деревушку в мое время, ставшую теперь оживленным железнодорожным центром; 
впрочем, тут все города стали железнодорожными центрами. Я не совсем узнал 
город. Мне это показалось странным: ведь, отходя из рядов повстанческой армии в 
1861 году, я отходил через Луизиану в полном порядке, во всяком случае — 
достаточно хорошо для человека, который еще не выучился, как надо отступать но 
всем правилам военного искусства, и полагался на свой врожденный талант. Мне 
казалось, что как первая попытка отступления оно было проделано совсем неплохо. 
Во всяком случае, ни одно мое наступление за всю кампанию не могло с ним 
сравниться.

Через реку был перекинут железнодорожный мост, весь унизанный сверкающими 
огнями,— он был удивительно красив.

В семь утра мы пришли в Ганнибал, штат Миссури, где я провел детство. Я 
заглядывал сюда пятнадцать лет тому назад, и другой раз — еще шестью годами 
раньше, но оба раза так ненадолго, что это но в счет. Я представлял себе мой 
город таким, каким он остался у меня в памяти с первого отъезда, двадцать 
девять лет тому назад. Образ его сохранился живым и четким, как фотография. Я 
вышел на берег, ощущая себя человеком умершего, позабытого поколения, вдруг 
вернувшимся сюда. Мне казалось, что я понимаю, какое чувство испытывали узники 
Бастилии, когда выходили на волю и смотрели на Париж после долгих лет 
заключения, замечая, как странно смешались знакомые и незнакомые черты города. 
Я видел новые дома — видел их совершенно ясно, но они не стирали старого образа 
в моей памяти; сквозь прочные кирпичи и известку я совершенно явственно видел 
исчезнувшие дома, стоявшие здесь.

Было воскресное утро, и все еще спали. Я шел по пустынным улицам, видя город 
таким, каким он был не теперь, а когда-то, узнавая и как бы пожимая руки тысяче 
знакомых предметов, давно не существующих; и наконец я взобрался на 
Холидэй-Хилл, чтобы, взглянуть на общий вид. Весь город лежал передо мной, и я 
мог разглядеть и назвать любое место, любую деталь. Конечно, я был очень 
растроган. Я сказал себе: «Многие из тех, кого я знавал в этой тихой обители 
детства, давно уже в раю, — впрочем, некоторые, пожалуй, попали в другое место».


Все, что я видел перед собой, заставляло меня снова чувствовать себя мальчиком, 
убеждало меня, что я — oпять мальчик и мне просто снился необычайно длинный 
сон; но моя собственная мысль все испортила, — она навязчиво твердила мне: «Вон 
я вижу пятьдесят старых домов, и в любой я могу войти и увижу мужчину или 
женщину, которые были детьми, а может быть, еще и совсем не родились, когда я 
видел эти дома в последний раз; там я могу встретить бабушку, бывшую в мое 
время пухленькой молодой невестой»,

С этого возвышенного пункта открывается широкий вид вверх и вниз по реке и 
далеко в лесистые просторы Иллинойса. Очень красивый вид — кажется, один из 
красивейших на всей Миссисипи. Впрочем, заявление это звучит довольно смело, 
потому что все восемьсот миль по реке между Сент-Луисом и Сент-Полом 
развертываются непрерывной цепью очаровательных панорам. Может быть, мое 
пристрастие к родным местам заставляет меня склоняться в их пользу, — мне 
трудно решить. Во всяком случае, этот вид был для меня прекрасным, и он имел 
еще одно преимущество перед всеми старыми друзьями, которых мне предстояло 
снова приветствовать: он не изменился, он был все так же молод, свеж, 
привлекателен и мил, как когда-то; а я знал, что лица других друзей постарели, 
что их избороздили житейские битвы, что горести и неудачи наложили на них свой 
отпечаток, — и смотреть на них я буду с тяжелым чувством.

Рядом со мной оказался пожилой господин, очевидно совершавший утреннюю прогулку,