сказали, что черный петух издох на арене, сражаясь до последней минуты.

Видно, этот «спорт» имеет в себе что-то необычайно притягательное для тех, кто 
до некоторой степени с ним знаком. Никогда я не видел, чтобы публика так 
наслаждалась другим зрелищем, как этим петушиным боем. И седовласые старцы и 
десятилетние мальчики одинаково безумствовали от восторга. Конечно, «петушиный 
бой» — бесчеловечная забава, в этом не может быть никакого сомнения; но это, 
пожалуй, более приличный и менее жестокий спорт, чем травля лисиц, — потому что 
петухи любят драться, они и сами испытывают удовольствие, а не только 
доставляют его другим, чего нельзя сказать о лисице.

Мы присутствовали однажды, — или, как говорят французы, ассистировали, — на 
скачках мулов. Мне они, я думаю, доставили больше наслаждения, чем любому 
бывшему там мулу, и больше наслаждения, чем любое виденное мною состязание. 
Обширная трибуна была переполнена «цветом красы и рыцарства» Нового Орлеана. 
Эта фраза не моя. Она принадлежит репортеру-южанину. он употреблял ее в течение 
жизни двух поколений. Он повторяет ее двадцать, или двадцать тысяч, или миллион 
раз на дню — смотря по надобности. Он вынужден употреблять ее миллион раз на 
дню, если ему приходится (а это бывает часто) писать о знатных и уважаемых 
людях, ибо в его распоряжении для этой цели имеется только эта единственная 
фраза. Она ему никогда не надоедает, она всегда звучит прекрасно для его уха. В 
ней есть что-то от средневекового великолепия и мишуры, что тешит его 
вульгарную душу варвара. Если бы он жил в древние времена в Палестине, мы бы не 
слышали от него сообщений о «множестве парода». Нет, он сказал бы: «Цвет красы 
и рыцарства Галилеи собрался слушать нагорную проповедь». Вероятно, и жителям 
Юга изрядно надоела уже эта фраза, им хотелось бы чего-нибудь нового, но скорой 
перемены пока не предвидится.

У новоорлеанского редактора слог энергичный, сжатый, простой, без украшений. он 
не тратит даром слов и не склонен к излияниям. Совсем не таков его 
корреспондент среднего типа. В приложении «А» я привел одну заметку, написанную 
опытной рукой. Средний же корреспондент так и сыплет фразами в совершенно 
другом стиле. Вот пример:

Газета «Таймс-Демократ» в минувшем апреле отправила спасательный пароход вверх 
по одному из рукавов реки. Пароход пристал у какой-то деревни, и капитан 
пригласил нескольких местных дам прокатиться. Дамы согласились, сели на пароход,
 и он пошел вверх по реке. Вот и все. И больше ничего не извлек бы из этого 
случая редактор газеты. Тут голый факт, и из него ничего не сделаешь. Он, 
вероятно, представил бы события даже в упрощенной форме — отчасти для полной 
ясности сообщения, отчасти для экономии места. Зато его специальному 
корреспонденту знакомы иные методы обработки фактов. Он откидывает всякие 
стеснения и начинает расписывать:

«Рано утром, в субботу, местные красавицы удостоили своим присутствием нашу 
каюту, и, гордясь своим очаровательным грузом, бравый пароходик заскользил 
вверх по реке».

Двадцать два слова понадобилось ему, чтобы сообщить, что дамы сели на пароход и 
пароход пошел вверх по реке. Здесь перерасход в добрых десять слов, который к 
тому же уничтожает «компактность» сообщений.

Несчастье южного репортера — женщины. Они лишают его спокойствия, выводят из 
равновесия. Он прост, рассудителен и вполне приемлем, пока в поле его зрения не 
появится женщина. Тут он пропадает окончательно: ум его мутится, он становится 
велеречивым идиотом. Прочитав приведенную цитату, вы, вероятно, вообразили, что 
этот ученик Вальтера Скотта — еще новичок и почти совсем не владеет пером. 
Наоборот, его длинная статья полна доказательств, что он отлично им владеет, 
когда вокруг него нет женщин, которые заражают его слог искусственной 
красивостью и цветистостью. Например:

«В четыре часа зловещие тучи начали собираться на юго-востоке, и вот с залива 
подул ветер, который каждую минуту усиливался. Покинуть пристань было 
небезопасно, и произошла задержка. Дубы, терзаемые ветром, роняли длинные космы 
из своих мшистых бород, и заводи спесиво вздымали миниатюрные волны, славно 
подражая гораздо более значительным водным пространствам. Воспользовавшись 
временным затишьем, мы снялись с якоря и двинулись домой под небом, черным, как 
чернила, при сильном ветре. Когда подкралась темнота, мало нашлось людей на 
пароходе, которые ие пожелали бы быть поближе к дому».

Тут придраться не к чему. Описано хорошо, сжато, А ведь у автора здесь было 
сильное искушение сгустить краски.

Однако вернемся к нашему мулу. С тех пор как я его оставил, я занялся 
изысканиями и нашел подробный отчет о скачках. Он подтверждает только что 
высказанную мною теорию: беда репортера-южанина — женщины, дополненные 
Вальтером Скоттом, его паладинами, и красавицами, и рыцарственностью, и так 
далее. Отчет превосходен, пока женщины не выступили иа сцену. Но как только они 
вторглись, начинается неистовство: