Еще один пассажир часто попадался мне на глаза, так как, видимо, решил сойтись 
со мной поближе, и я не мог отделаться от него, но рискуя его обидеть, чего мне 
совсем но хотелось. К тому же что-то привлекательное было в его деревенской 
простоте и сияющем благодушии. При первой же встрече с этим мистером Джоном 
Бэкусом я по его одежде и наружности угадал в нем скотовода или фермера из 
глухих районов какого-нибудь западного штата, вернее всего — Огайо. Позже он 
пустился в рассказы о себе, и я узнал, что он действительно скотовод из Огайо. 
Я был так доволен своей проницательностью, что даже почувствовал к нему 
расположение за то, что он не обманул моих догадок.

Он стал подходить ко мне каждый день после завтрака и сопутствовал мне в моих 
прогулках; и постепенно нз его болтовни я узнал все о его делах, видах на 
будущее, его семье, родственниках, политических убеждениях — словом, все, что 
имело какое-нибудь отношение к Бэкусам, живым или умершим. И в то же время ему 
удалось выведать у меня все о моей профессии, родне, намерениях, о моих видах 
иа будущее и обо мне самом. Это доказывает, что он был просто гениален в своей 
кроткой настойчивости, так как я вообще не склонен говорить о себе. Я как-то 
упомянул о триангуляции. Красивое слово понравилось ему, он осведомился, что 
оно означает. Я объяснил, и с тех пор он спокойно и добродушно игнорировал мое 
имя, называя меня Треугольником.

Какой это был энтузиаст во всем, что касалось скота! Стоило только сказать 
«бык» или «корова», как глаза у него загорались и его красноречивый язык 
развязывался. Пока я ходил и слушал, он ходил и говорил. Он знал все породы 
скота, обожал все породы, говорил о них с нежностью. Я шагал с ним в безмолвной 
тоске, пока речь шла о скоте; когда мне становилось наконец невтерпеж, я ловко 
переводил разговор на какую-нибудь научную тему, тогда уже блестели глаза у 
меня, а у него потухали; работал язык у меня, а у него останавливался; жизнь 
была мне радостью, а ему — печалью.

Однажды он сказал как-то неуверенно, словно с опаской:

— Треугольник, не зайдете ли вы на минутку ко мне в каюту? Мне надо бы 
потолковать с вами об одном деле.

Я с готовностью пошел за ним. Войдя в каюту, он высунул голову наружу, 
осторожно осмотрел весь салон, затем захлопнул дверь и запер ее. Мы сели на 
диван, и он сказал:

— Я хочу сделать вам маленькое предложение, и если оно вам подойдет — это будет 
неплохое дельце для нас обоих. Вы едете в Калифорнию не для развлечения, да и я 
тоже. Мы люди деловые, не правда ли? Ну, так вот, вы можете оказать услугу мне, 
а я вам, если мы сговоримся. Я много лет сберегал и копил деньги и сколотил 
кое-что, — все у меня вот здесь. Он отпер старый сундук, обитый кожей, отбросил 
беспорядочную кучу старого платья и на мгновенье вытащил небольшой, туго 
набитый мешок, затем сразу же спрятал его и закрыл сундук. Понизив голос до 
осторожного шепота, он продолжал: — Вся она здесь — кругленькая сумма в десять 
тысяч долларов желтенькими кругляшками. И вот я кое-что придумал: уж если я 
чего не знаю о разведении скота, так то и знать ни к чему. А в Калифорнии 
скотоводство может принести большие деньги. Ну вот, мне известно, да и вам тоже,
 что при съемке для дороги всегда остаются клочки земли, которые называются 
«клинышками»; они достаются землемеру совсем бесплатно, задаром. Вам нужно 
только размежевать участок таким образом, чтобы эти «клинья» оказались на 
хорошей, плодородной земле; потом вы передадите их мне, а я разведу там скот, — 
деньги так и потекут ко мне; и я буду выплачивать вам вашу долю долларами — 
аккуратно, честно и…

Жалко было охлаждать его горячий энтузиазм, но делать было нечего. Перебив его, 
я сказал сухо:

— Я не такого сорта землемер. Переменим тему, мистер Бэкус.

Жаль было смотреть, как он сконфузился, и слышать его неловкие, застенчивые 
извинения. Я был расстроен не меньше его самого, — особенно потому, что он, 
видимо, не находил решительно ничего непорядочного в своем предложении. Я 
поспешил утешить его и постарался заставить его забыть свою неудачу, — я вовлек 
его в пространный разговор о скоте и способах убоя. Наш пароход стоял в 
Акапулько, и, по счастливой случайности, как раз когда мы с Бэкусом вышли на 
палубу, матросы начали грузить на канатах быков. Уныние Бэкуса мгновенно 
исчезло, а с ним и воспоминание о недавнем промахе.

— Господи боже мой, вы только посмотрите! — вскрикнул он. — Вы представляете 
себе, Треугольник, что сказали бы иа это в Огайо? Да у них глаза бы вылезли иа 
лоб, если бы они увидели такое обращение со скотом! Вылезли бы, честное слово!

Все пассажиры собрались на палубе ради этого зрелища, даже игроки; Бэкус со 
всеми был знаком и ко всем приставал со своей любимой темой. Уходя, я заметил, 
как один из игроков подошел и заговорил с ним, потом другой, потом третий. Я 
остановился и решил выждать, что будет дальше. Разговор между четырьмя 
мужчинами продолжался, становился серьезным. Бэкус постепенно отступал, а