поощрять их к тому, чтобы они откладывали деньги и осели на месте. Если это 
обеспечит синдикату материальную выгоду, что представляется несомненным, то он 
намерен открыть банк в Гринвилле и давать ссуды на необременительных условиях, 
— как предполагается, из шести процентов.

До сих пор беда была в том (я привожу мнение плантаторов и пароходных служащих),
 что плантаторы, владея землей, не имеют наличных денег. Им приходится 
закладывать и землю и урожай, чтобы вести дело. Таким образом, посредник, 
снабжающий их деньгами, подвергается некоторому риску и требует поэтому большой 
процент — обычно процентов десять, — и еще два с половиной процента за 
посредничество при займе.

Плантатору приходится также покупать все припасы через того же носрединка и 
оплачивать и посредничество и прибыль продавца. Затом, при отправке хлопка 
посредник берет комиссионные и страховые и т. д. Так, в конечном счете он 
получает с каждого урожая около двадцати пяти процентов.

Нот как оценивает один плантатор средний доход от хлопка для своего района: 
один человек и мул могут обработать десять акров поля, что даст десять кип 
хлопка, расцениваемых, скажем, в пятьсот долларов; на это затрачивается 
примерно триста пятьдесят долларов, — значит, чистая прибыль сто пятьдесят 
долларов, или пятнадцать долларов с акра. Дают некоторый доход теперь и семена 
хлопчатника, которые раньше имели малую ценность, а там, где требовалась 
далекая перевозка, и совсем никакой. В тысяче шестистах фунтах сырца — 
четыреста фунтов волокна стоимостью, скажем, по десяти центов фунт, и тысяча 
двести фунтов семян стоимостью двенадцать — тринадцать долларов тонна. Возможно,
 что в будущем и стебли не будут выбрасываться и пойдут в дело. Мистер Эдвард 
Аткинсон говорит, что на каждую кипу хлопка приходится по тысяче пятьсот фунтов 
стеблей и что они очень богаты фосфорнокислой известью и поташом; что если их 
измолоть и смешать с силосной массой или мукой из семян хлопчатника (которая 
чересчур жирна, чтобы идти в корм в больших количествах), то зти стебли дают 
превосходный корм для скота, богатый всеми веществами, необходимыми для 
образования молока, мяса, костей. А прежде стебли считались обузой.

Жалуются, что плантаторы со времени войны все еще настроены против бывших 
невольников, не желают идти дальше холодных деловых отношений с неграми, не 
допуская никаких дружественных чувств; не хотят сами заводить «склад» и 
снабжать негpa всем необходимым, щадя таким образом его карман, давая ему и 
возможность и охоту оставаться на месте; нет, они эту привилегию уступают 
какому-нибудь расчетливому еврею, который уговаривает легкомысленных негров и 
их жен покупать всякие лишние вещи, — покупать в кредит по высоким ценам, из 
месяца в месяц. Кредит предоставляется негру под его долю в будущем урожае, а в 
конце сезона эта доля переходит в собственность торговца; негр оказывается 
кругом в долгу, падает духом, волнуется, беспокоится, — и страдают от этого и 
негр и плантатор, так как негр садится на пароход и переселяется в другое место,
 а плаптатору приходится брать на его место нового, который не знает хозяина, 
не прпвязаи к нему, весь сезон будет работать на торговца, а затем, как и его 
предшественник, уедет на пароходе.

Кэлгуновская компания, как надеются, гуманным и попечительным отношением к 
своим батракам докажет, что ее система наиболее выгодна и для плантатора и для 
негра; считают, что за этим последует повсеместное введение подобной системы.

Когда такое множество людей выражает свое мнение, почему не высказаться и 
пароходному буфетчику? Он вдумчив, наблюдателен, никогда не напивается, 
старается честно заработать и зарабатывал бы, если бы было достаточно клиентов. 
он говорит, что жители Миссисипи и Луизианы предпочитают посылать за овощами 
вверх по реке, вместо того чтобы самим их выращивать, и на всех пристанях 
приходят на пароход покупать фрукты у буфетчика. Говорит: они «только и знают 
один свой хлопок», — и считает, что никто из них, или по крайней мере 
большинство, не умеет выращивать овощи и фрукты. Говорит: негр за арбузом 
пойдет хоть в самый А. (В стенограмме так и записано: «А»; наверно, это значит 
в Арканзас, хотя, по-моему, туда ездить за арбузами далековато.) Буфетчик 
покупает арбузы в верховьях реки по пяти центов, везет пх вниз и продает по 
пятидесяти. Почему он приготовляет для негров, служащих на пароходе, такие 
замысловатые и красивые иа вид коктейли? Потому что других они пить ио желают. 
«Им подавай хорошую порцию, — а чего ты туда намешаешь, им все равно, лишь бы 
выпить за свои деньги побольше. Дайте негру за пять центов просто четверть 
пинты полудолларового коньяку — вы думаете, он до него дотронется? Нет, ему 
этого мало. Но если вы намешаете целую пинту всякой ничего не стоящей дряни, 
подольете чего-нибудь красного — им только подавай покраснее! — негр не оставит 
стакана, даже если eго позвать в цирк». Все буфеты пароходства Анкер-Лайн 
арендованы и находятся в руках одной фирмы. Она сама снабжает их напитками, и 
буфетчики у нее «на жалованье». Хорошие напитки? Да, на некоторых пароходах — 
где пассажиры требуют такие напитки и в состоянии заплатить за них. На 
остальных? Нет. Кому же пить их — палубным матросам и кочегарам? «Коньяк? Да, 
коньяку у меня большой запас. Но он годится разве тому, кто уже сделал 
завещание». Теперь не то, что в былые времена, — тогда все плавали на пароходах,
 все пили и все угощали друг друга. «Теперь большинство по железной дороге 
ездит, а остальные не пьют». В старипу буфетчик сам был хозяином буфета.