пожара — самое разрушительное и ужасное бедствие.

Мы славно провели тут время в этот солнечный воскресный день — два часа полной 
свободы на берегу, пока пароход разгружался. Подальше от центра на улицах было 
мало белых, но зато множество цветной публики, главным образом женщин и девиц. 
Почти все были разряжены в яркие новые платья самого шикарного и затейливого 
стиля и покроя, — резкий и забавный контраст с унылой грязью и задумчивыми 
лужами.

Хелина — второй но населенности город в штате Арканзас; там насчитывается около 
пяти тысяч жителей. Земля вокруг необычайно плодородна. Хелина успешно торгует 
хлопком, продает от сорока до шестидесяти тысяч кип в год, а также ведет 
большую торговлю лесом и зерном; имеются тут литейный и маслодавильные заводы, 
механические и каретные мастерские, — короче: около миллиона долларов вложено в 
промышленность.

Там проходят две железные дороги — это коммерческий центр большого и богатого 
района. Новоорлеанский «Таймс-Демократ» определяет общий годовой доход города в 
четыре миллиона долларов. 



Глава XXXI. ОТПЕЧАТОК БОЛЬШОГО ПАЛЬЦА, И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО 

Мы подходили к Наполеону в Арканзасе. Тут я стал подумывать о том, что мне там 
предстояло сделать. Стоял полдень ясный и солнечный. Это к худшему — во всяком 
случае, не к лучшему, — ибо мое дело желательно выполнить не при дневном свете. 
Чем больше я раздумывал, тем очевиднее становился для меня этот факт то с одной,
 то с другой точки зрения. Наконец передо мной встал четкий вопрос: имеет ли 
смысл выполнять днем это поручение, если, принеся в жертву удобства и личные 
вкусы, можно посвятить ему ночь и не привлечь тогда никаких любопытных взоров? 
Я больше не колебался. Простой вопрос и простой ответ — лучший выход из 
большинства запутанных положений,

Я позвал своих друзей к себе и каюту и сказал, что очень огорчен, если они 
будут разочарованы и недовольны, но, но некоторым соображениям, лучше всего 
взять наши вещи и высадиться в Наполеоне. Они взбунтовались и, не стесняясь в 
выражениях, высказали свое неодобрение громко и решительно! Главный их довод 
был тот, какой испокон веков всегда выплывает первым в таких случаях: «Но ведь 
вы решили, вы согласились остаться на этом пароходе» и т. д., — как будто если 
человек решил сделать глупость, он обязан продолжать в том же духе и совершить 
двойную глупость, выполняя свое решение.

Я приводил различные смягчающие доводы и добился некоторого успеха; ободренный 
этим, я удвоил усилия и, чтобы доказать, что не я выдумал это докучное 
поручение и ни в какой мере за него не ответствен, тут же рассказал им его 
историю. Вот она в главных чертах.

В конце прошлого года я провел несколько месяцев и Мюнхене, в Баварии. В ноябре 
я жил в пансионе фрейлейн Дальвайнер на Карлштрассе, 1-а, но мой рабочий 
кабинет был расположен в миле оттуда, в доме вдовы, которая жила тем, что 
сдавала комнаты. Вдова и двое ее детишек по моей просьбе каждое утро забегали 
ко мне поговорить со мной по-немецки. Однажды, бродя по городу, я посетил одно 
из казенных учреждений, где содержат под наблюдением покойников, пока доктора 
не решат, что они действительно умерли, а не находятся в летаргическом сне. 
Страшное место — эта большая комната. Там лежало тридцать шесть трупов взрослых 
людей, вытянувшихся на слегка наклонных скамьях в три длинных ряда, — все с 
восковыми, белыми, неподвижными лицами и все закутанные в белые саваны. В 
стенах комнаты были сделаны глубокие альковы вроде окон, и в них лежали с 
мраморными лицами дети, совершенно спрятанные под ворохом живых цветов, так что 
виднелись только личики и сложенные накрест руки. И у каждой из пятидесяти 
фигур — больших и маленьких — на пальце было кольцо; от кольца шла проволока к 
потолку и оттуда — к звонку в дежурную комнату, где днем и ночью бодрствовал 
сторож, готовый прибежать на помощь к тому из этих бледных призраков, кто, 
пробудившись от смерти, сделает движение: потому что от любого, даже самого 
слабого движения дернется провод и страшный звонок зазвонит. Я представил себе, 
как бы я сидел сторожем смерти один, в поздние часы унылой дождливой ночи, и 
как все мое тело моментально превратилось бы в дрожащий студень при неожиданном 
звуке жуткого призыва. Поэтому я стал подробно расспрашивать и задал вопрос: 
что же будет, если умрет сам сторож и воскресший покойник придет облегчить ему 
последние минуты жизни? Но меня упрекнули в праздном и легкомысленном 
любопытстве в таком торжественном и печальном месте, и я ушел пристыженный.

На следующее утро я рассказал вдове о моем приключении, и она воскликнула:

— Пойдемте со мной! У нас есть жилец, который расскажет вам все, что вас 
интересует. Он служил там ночным сторожем.

Этот человек был жив, но не похож на живого. он лежал в постели, и голова его 
опиралась на высокие подушки, лицо было измождено и бескровно, глубоко