строю, окончил своп трудные и томительные исследования на величавых просторах 
большой реки, — то был Лa Саль, чье имя будет жить, пока существует сама река. 
Цитируем из книги мистера Паркмана:

«И вот они приближались к концу пути. Шестого апреля река разделилась на три 
широких рукава. Ла Саль пошел по западному, а д'Отрей — по восточному, тогда 
как Тонти направился но среднему рукаву. Когда Ла Саль плыл вниз по мутному 
потоку, меж низменных и болотистых берегов, солоноватая вода превратилась в 
морскую воду, и ветер посвежел от соленого дыхания моря. Потом широкое лоно 
великого залива открылось его взору: бескрайные валы вздымались в безграничном 
безмолвном одиночестве, словно рожденном из хаоса, без единого паруса, без 
признаков жизни».

Tогда на клочке твердой земли Ла Саль соорудил колонну «с гербом Франции; 
французские солдаты выстроились под ружьем; и покуда новоанглийские индейцы и 
их жены молча и изумленно глядели на них, солдаты пели «Те deum», «Exaudiat» и 
«Domine, salvum fas regem»[10 - «Тебе, бога, хвалим», «Да услышит молитву мою», 
«Господи, храни короля» (лат.).].

Пока палили мушкеты и гремели радостные клики, покоритель новых земель 
установил колонну и громким голосом объявил, что отныне река и обширное 
пространство, орошенное ею, принадлежат королю. На колонне стояла надпись: 
«Louis le Grand, Roy de France et de Navarre, regne; le neuvieme avril, 
1682»[11 - Владения Людовика Великого, короля Франции и Наварры; 9 апреля 1682 
(франц.).].

В Новом Орлеане хотели достойно отпраздновать в нынешнем году двухсотлетие 
этого знаменательного события, но когда пришел срок, вся энергия и все денежные 
средства понадобились на другое, так как началось наводнение, несшее разгром и 
гибель всему краю. 



Глава XXVIII. ДЯДЮШКА МЭМФОРД РАЗГРУЖАЕТСЯ

Весь день мы шли вниз по реке, и она была предоставлена почти в полное наше 
владение. В былые времена при таком уровне воды мы прошли бы мимо целых акров 
сплавляемого леса, плотов и десятков больших угольных барж, а иногда и мелких 
торговых баркасов, идущих на веслах от фермы к ферме, — причем владелец баркаса 
плавал со всей семьей; а то и мимо баркаса, везущего скромного Гамлета и 
компанию на драматические гастроли. Но теперь нам никто не встретился. Уже 
далеко за полдень мы увидели один пароход, один-единственный, и больше ничего. 
Он отдыхал в тени, в лесистом устье реки Обайон. Подзорная труба открыла мне, 
что он назван в мою честь. Так как я впервые встретился с таким способом 
чествования, то мне простительно об этом упомянуть и в то же время обратить 
внимание властей на то, как я поздно узнал об этом.

Большие перемены я заметил у острова 21. Это был очень большой остров, и лежал 
он на середине реки; сейчас он совершенно слился с берегом и как остров вышел в 
отставку.

Когда мы подошли к внушительному и грозному Сливовому мысу, наступила темнота, 
но бояться в нынешнее время уже было нечего. Правительство обратило Миссисипи в 
нечто вроде двухтысячемильной факельной процессии. В начале каждого поворота и 
в конце каждого поворота по приказу правительства установлены ярко горящие 
фонари. Теперь вы никогда не можете очутиться в полной темноте: всегда 
где-нибудь маячит огонь — то впереди, то позади вас, то по борту. Иногда даже 
кажется, что фонарям и счета не знали. Освещены десятки участков, на которых с 
сотнорения мира и поныне не было ни одной мели; участков до того простых и до 
того прямых, что пароход сам их может пройти без посторонней помощи, если его 
хоть раз там провели. Впрочем, в таких местах фонари тоже не лишние: лоцману 
гораздо удобнее и спокойнее держать курс на них, а не в бесформенную черную, 
вечно ненадежную тьму; для парохода это тоже большая экономия, потому что он, 
понятно, в состоянии идти гораздо быстрее, когда можно положить руль прямо, а 
не вилять им, задерживая ход.

По эти перемены в значительной степени лишили лоцманское дело романтической его 
стороны. Освещение и многое другое совершенно вытравили всю романтику. Например,
 опасность от коряг теперь совсем не та, что была раньше. Государственные 
тральщики курсируют вверх и вниз в наше деловое время и рвут зубы у реки; они 
вырвали с корнем все старые преграды, делавшие некоторые места такими опасными, 
и не позволяют образоваться новым. Прежде, если пароход переставал вас 
слушаться темной ночью и устремлялся к лесу, вам становилось не по себе; не по 
себе бывало и тогда, когда вы пробирались в сгустившейся тьме по узкой протоке. 
Но теперь все это изменилось: вы включаете электрический свет, во мгновение ока 
превращаете ночь в день, — и со всеми опасностями и тревогой покончено. Горас 
Биксби и Джордж Ритчи нанесли все переходы на карту и определили курсы по 
компасу; они изобрели фонарь в дополнение к этой карте, и запатентовали все это.
 С. помощью их карты можно идти в тумане почти в полной безопасности и с 
уверенностью, неведомой в прежние времена.