пароходам требуется неделя; а буксирный флот убил грузовой пароходный транспорт,
 потому что буксир тянет груз шести-семи пароходов по таким пустячным ценам, 
что о конкуренции с ним для парохода не может быть и речи.

Грузовое и пассажирское движениеосталось за пароходами только частично. На всем 
двухтысячемильном протяжении реки между Сент-Полом и Новым Орлеаном оно 
находится в руках двух или трех определенных компаний с хорошим основным 
капиталом; при умелом и очень деловом управлении и налаженном хозяйстве им 
удается извлекать достаточную прибыль из того, что осталось от некогда 
цветущего промысла. Я предполагаю, что Сент-Луис и Новый Орлеан не пострадали 
материально от этой перемены. Но, увы! Что сталось с владельцами дровяных 
складов!

Когда-то их склады окаймляли всю реку; от города до города вдоль берегов стоял 
плотными рядами их товар; и они продавали бесчисленные штабеля дров каждый год 
за наличные; а теперь все немногочисленные оставшиеся пароходы жгут уголь, и 
редчайшее зрелище на Миссисипи — поленница дров. Где-то теперь прежние 
дровяники?



Глава XXIII. ПУТЕШЕСТВИЕ ИНКОГНИТО

У меня был план — задерживаться ненадолго в каждом городе между Сент-Луисом и 
Новым Орлеаном. Чтобы его выполнить, надо было плыть от места к месту на 
короткорейсовых пассажирских пароходах. Составить такой план было нетрудно, 
нетрудно было бы и выполнить его двадцать лет тому назад, но только не теперь: 
между рейсами пароходов теперь долгие перерывы.

Я хотел начать с интересных старых французских поселений — Сент-Женевьев и 
Каскаскиа, в шестидесяти милях ниже Сент-Луиса. В эту сторону по расписанию 
ходил только один пароход — Грэнд-Тауэрский пакетбот. Во всяком случае, одного 
парохода нам было достаточно; мы пошли поглядеть на него. Это была почтенная 
развалина и притом лишь подделка под пароход. Он выдавал себя за движимое 
имущество, а между тем слой самой обыкновенной добротной грязи так густо лежал 
на нем, что его вполне можно было обложить налогом, как земельный участок. В 
Новой Англии есть места, где за акр такой пароходной палубы охотно заплатили бы 
сто пятьдесят долларов. Почва на баке была вполне плодородной, и молодые всходы 
пшеницы уже пробивались из щелей в наиболее удобных местах. Трап в 
кают-компанию носил сухой, песчаный характер и вполне пригодился бы для 
разведения винограда, при южном местоположении и небольшом удобрении. На нижней 
палубе почва была несколько истощенной и каменистой, но достаточно пригодной 
для пастбищ. Чернокожий мальчик стоял на вахте, больше никого не было видно. От 
него мы узнали, что эта мирная обитель пойдет по расписанию, если «соберет груз 
на рейс», а если не соберет — будет его дожидаться.

— А что-нибудь уже погрузили?

— Что вы, хозяин, бог с вами! Да его еще и не разгружали! Он только нынче утром 
пришел.

Мальчик не знал в точности, когда отойдет пароход; он полагал, что это может 
случиться либо завтра, либо послезавтра. Нам это совсем по годилось; поэтому 
пришлось отказаться от нового ощущения — поплавать по реке на ферме. Но еще 
одна стрела оставалась в нашем колчане: впксбергский пакетбот «Золотой песок» 
уходил в пять часов вечера. Мы взяли на него билеты до самого Мемфиса, отбросив 
план — делать остановки по дороге, как невыполнимый. На пароходе все было чисто,
 аккуратно, удобно. Мы расположились на нижней палубе и накупили дешевых 
кпижонок, чтобы убить за чтением время. Продавец, почтенный ирландец с 
добродушным лицом и неплохо подвешенным языком, рассказал нам, что прожил в 
Сент-Луисе тридцать три года и их разу не переезжал реки. Затем он прочел нам 
весьма красноречивую лекцию, изобиловавшую классическими именами и ссылками; 
речь его текла изумительно плавно, пока мы не сообразили, что он ее произносит 
не в первый и, может быть, даже не в пятидесятый раз. Он был очень красочен и 
гораздо занятнее своих дрянных книжонок. На случайное замечание об ирландцах и 
пиве он ответил следующей бесподобной информацией:

— Они не пьют пива, сэр. Он просто не могут его пить, сэр. Поите ирландца в 
теченеи месяца немецким пивом, и он помрет. Ирландец внутри выложен медью, а 
пиво ее разъедает. Вот виски — полирует медь, виски для него спасение, сэр.

Ровно в восемь часов мы дали задний ход и сразу пошли к другому берегу! Когда 
мы пробирались к берегу в густой темноте, с нашего бака вдруг брызнул 
ослепительный сноп белого электрического света и озарил воду и склады, как 
полуденное солнце. И это — огромная перемена; исчезли мерцающие, коптящие, 
капающие смолой и почти бесполезные факелы, — их дни кончены. Потом, вместо 
того чтобы звать двадцать человек для спуска трапа, два матроса при помощи 
небольшого количества пара опустили его с блоков, на которых он был подвешен, 
установили в надлежащем месте, и вся процедура была закончена скорее, чем в 
старые времена помощник капитана успел бы завести свою ругательную машину и