слуга уступил мне свою одежду, я переоделся в лесу и поехал дальше один: так 
было безопаснее.

Нерадостное путешествие. Глубокая тишина всюду. Даже в Лондоне. Движения 
никакого; люди не разговаривают, не смеются, не толпятся – они понуро бредут 
поодиночке, с тоской и страхом в сердцах. На Тауэре свежие боевые рубцы. Да, 
произошли немаловажные события.

В Камелот я, конечно, собирался ехать поездом. Поезд! Вокзал был пуст, как 
пещера. Я отправился в путь пешком. Я шел два дня, словно по пустыне, мертвой и 
унылой. Понедельник и вторник ничем не отличались от воскресенья. В Камелот я 
прибыл глубокой ночью. Город, когда-то сиявший электричеством, словно солнце, 
был теперь погружен во мрак и стал даже чернее окружающего его мрака, темным 
сгустком лежал он в черноте ночи. Мне почудилось в этом нечто символическое – 
знак, что церковь одолела меня и погасила все светочи цивилизации, зажженные 
мною. На темных улицах было пусто. С тяжелым сердцем продолжал я путь. Темная 
громада замка чернела на вершине холма, ни одного огонька в окнах. Подъемный 
мост был спущен, огромные ворота открыты настежь; никто меня не окликнул, ни 
одного звука, кроме стука моих шагов, зловеще раздававшегося в огромных пустых 
дворах.



42. Война

Кларенс один сидел в своих покоях, погруженный в меланхолию. Вместо 
электрической лампы перед ним горела древняя светильня, шторы на окнах были 
спущены, и комнату наполнял полумрак. Он вскочил и кинулся ко мне.

– Я готов заплатить биллион мильрейсов за счастье видеть тебя живым!

Он узнал меня сразу, несмотря на то, что я был переодет. Это, естественно, 
напугало меня.

– Расскажи мне, как произошло все это, – сказал я. – Что случилось?

– Если бы не королева Гиневра, беда не свалилась бы на нас так скоро, но в 
конце концов мы все равно не избегли бы беды. Беда эта вообще была неотвратима. 
Но, к несчастью, случилось так, что начало ей положила королева.

– И сэр Ланселот?

– Вот именно.

– Расскажи подробности.

– Тебе хорошо известно, что за последние годы на отношения между королевой и 
сэром Ланселотом во всем королевстве не смотрел косо только один человек…

– Да, король Артур.

– И только одно сердце ничего не подозревало…

– Да, сердце короля; сердце, которое не способно было заподозрить предательство 
со стороны друга.

– И король, вероятно, дожил бы до конца дней в счастливом неведении, если бы не 
одно из твоих нововведений – биржа. Когда ты уехал, железная дорога между 
Лондоном, Кентербери и Дувром была почти готова, а железнодорожные акции 
созрели для биржевой игры. Так что же сделал сэр Ланселот?..

– Я знаю, что он сделал: он спокойно продал почти весь свой пакет акций, а 
когда благодаря этому цены на акции упали, он по дешевке купил вдвое больше 
акций, чем продал, и разорил всех.

– Правильно. Он зажал ребят в тиски и выжал из них весь сок. Держатели акций 
посмеивались, продавая ему акции за пятнадцать и за шестнадцать, в то время как 
цена им была десять. Но смеяться им пришлось недолго. Через несколько дней они 
охотно заплатили бы Непобедимому за каждую акцию по двести восемьдесят три!

– Боже!

– Он ободрал их как липки! Они этого заслужили; и все королевство этому 
радовалось. Но в числе разоренных оказались сэр Агравэн и сэр Мордред, 
племянники короля. Конец первого действия. Действие второе, сцена первая: замок 
Карлайл, куда двор прибыл на несколько дней поохотиться. Действующие лица: 
королевские племянники Мордред и Агравэн предлагают открыть глаза Артуру на 
отношения Гиневры и сэра Ланселота. Сэр Гоуэн, сэр Гарет и сэр Гахерис заявляют,
 что они не хотят быть причастными к такой подлости. Начинается спор, и очень 
громкий. И тут входит король. Мордред и Агравэн обрушивают на него весь свой