– Что? – воскликнули разом два десятка рыцарей.

– Вы слышали вызов. Принимайте его – или я назову вас малодушными трусами, всех 
до единого.

Как вам понятно, это был блеф. В такие мгновения вполне разумно дерзнуть и 
поднять ставку в сто раз выше, чем позволяют вам ваши возможности; сорок девять 
шансов против пятидесяти, что никто не осмелится сделать ход, и вы заберете все 
фишки. Но на этот раз номер не прошел! В одно мгновенье пять сотен рыцарей 
вскочили в седла, и не успел я опомниться, как они уже стройными рядами, гремя 
оружием, неслись на меня. Я выхватил оба свои револьвера, взглядом измеряя 
расстояние и подсчитывая шансы.

Бац! – одно седло опустело. Бац! – другое тоже. Бац! бац! – и еще двое 
скатились на землю. Я знал, что жизнь моя висит на волоске: если и одиннадцатый 
выстрел не убедит их в моей непобедимости, двенадцатый противник убьет меня 
наверняка. И я почувствовал себя счастливым, когда после падения девятого 
всадника я заметил колебание в рядах врагов – признак приближающейся паники. 
Если бы я упустил это мгновение, все погибло бы. Но я не упустил его. Я поднял 
оба револьвера и прицелился. Мои противники остановились, потом повернули коней 
и бросились врассыпную.

Битва была выиграна. Странствующее рыцарство как учреждение погибло. Началось 
шествие цивилизации. Что я чувствовал? Ну, этого вы и представить себе не 
можете.

А брат Мерлин? Его ставка опять была бита. Всякий раз, когда волшебство 
чернокнижия сталкивалось с волшебством науки, чернокнижное волшебство терпело 
поражение.



40. Три года спустя

Переломив хребет странствующему рыцарству, я больше не считал нужным работать 
втайне. На другой же день я показал изумленному миру свои засекреченные школы, 
свои рудники, свою обширную систему потаенных фабрик и мастерских. Иными 
словами, я выставил девятнадцатый век напоказ шестому.

Выгодное положение нужно использовать быстро. Рыцарство временно повержено в 
прах, но чтобы не дать ему опомниться, надо его окончательно парализовать, – 
иначе никак нельзя. Как вы видели, все мое поведение на ратном поле под конец 
было просто блефом; и они разгадают это, если я дам им возможность. Итак, я не 
должен дать им опомниться. И я не дал.

Я возобновил свой вызов, выгравировал его на меди, отпечатал и разослал повсюду,
 где был хоть один священник, который мог прочесть его народу; без конца 
печатал его в газете, в столбце объявлений.

Я не только возобновил его, но и расширил. Я заявил: назначьте день, и я с 
пятьюдесятью помощниками выйду на бой с рыцарями всего света и уничтожу их.

Теперь это не был блеф. Я собирался исполнить то, что говорил. Я мог исполнить 
то, что обещал. Смысл моего вызова был так ясен, что понять его мог всякий. 
Даже самые тупые из рыцарей поняли, что им остается только сдаться. И они 
сдались. В течение ближайших трех лет они ни разу не доставили мне беспокойства,
 достойного упоминания.

Вспомните, что прошло три года. И посмотрите, какой стала Англия. Счастливой, 
процветающей страной, чудесно изменившейся. Всюду школы и множество колледжей. 
Несколько хороших газет. Появились даже писатели, среди них первое место занял 
сэр Дайнадэн-Шутник, выпустивший томик поседелых острот, которые были мне 
известны в течение тринадцати веков. Если бы он хоть изъял из него тот старый 
гнусный анекдот о проповеднике, я не сказал бы ничего; но этот анекдот я не мог 
перенести: я истребил книгу и повесил автора.

Рабство было уничтожено: все люди были равны перед законом; налоги взыскивались 
со всех, независимо от сословия. Телеграф, телефон, фонограф, пишущая машинка, 
швейная машина, пар, электричество мало-помалу входили в моду. Два-три парохода 
плавали по Темзе. У нас было несколько паровых военных судов, начиналось 
паровое торговое судоходство; я собирался послать экспедицию для открытия 
Америки.

Мы строили несколько железнодорожных линий, и линия Камелот – Лондон была уже 
окончена и вступила в эксплуатацию. У меня хватило ума поставить дело так, что 
все должности службы движения считались высокими и необычайно почетными. Мой 
план заключался в том, чтобы привлечь на эти должности рыцарство и дворянство, 
заставить их работать и тем самым уберечь их от баловства. План отлично удался, 
и за каждую должность шла борьба между кандидатами. Кондуктор экспресса, 
отходившего в 4 ч. 33 м., был герцог; не было ни одного кондуктора с титулом