– Его украли, государь!

– А другого у тебя нет?

– Нет, государь, я захватил с собой только одно.

Тут вмешался Мерлин:

– Он захватил с собой только одно, потому что другое и не мог захватить. 
Другого не существует. Это единственное принадлежит Королю Демонов Моря. Этот 
человек обманщик и невежда: если бы он не был невеждой, он бы знал, что это 
оружие можно употребить только восемь раз, а затем оно исчезает на дно морское.

– Значит, он безоружен, – сказал король. – Сэр Саграмор, ты, конечно, разрешишь 
ему взять меч.

– Я одолжу ему свой, – сказал сэр Ланселот, вскочив. – Он самый доблестный 
рыцарь из всех живущих, и он получит мой меч.

Он хотел было вынуть свой меч из ножен, но сэр Саграмор возразил:

– Это неправильно. Он должен сражаться тем оружием, которое сам избрал; он имел 
право сам избрать себе оружие и воспользовался этим правом. Если он ошибся, 
пусть ошибка падет на его голову.

– Рыцарь! – вскричал король. – Ты ослеплен! Жажда мести помутила твой разум! 
Неужели ты убьешь безоружного?

– Если он осмелится это сделать, он даст ответ мне, – сказал сэр Ланселот.

– Я дам ответ всякому, кто пожелает, – крикнул сэр Саграмор запальчиво.

Мерлин снова вмешался, усмехаясь самой подлой своей усмешкой, злорадной и 
самодовольной.

– Хорошо сказано, верно сказано! И хватит разговоров, пусть милорд король 
подаст знак к бою.

Королю пришлось уступить. Протрубил рог, и мы снова разъехались. Мы стояли в 
ста ярдах друг от друга, глядя друг другу в лицо, оцепеневшие и недвижные, 
словно конные статуи. Тишина; прошла минута, казавшаяся вечностью; никто не 
спускал с нас глаз, никто не шевельнулся. Король медлил; казалось, у него не 
хватает духу подать знак. Но вот он махнул рукой, и сразу звонко пропел рог. 
Длинный меч сэра Саграмора описал в воздухе сияющую дугу, и вот он, 
великолепный рыцарь, понесся на меня. Я не двинулся. Он приближался. Я не 
шевельнулся. Зрители были так взволнованы, что кричали мне:

– Беги, беги! Спасайся! Это смерть!

Я не сдвинулся и на дюйм, пока этот громовержец не подскакал ко мне на 
пятнадцать шагов; тогда я выхватил револьвер из кобуры; гром, молния – и 
револьвер исчез в кобуре, прежде чем кто-либо сообразил, что случилось.

Конь без всадника пронесся мимо, а на земле лежал сэр Саграмор, мертвый, как 
камень.

Люди, подбежавшие к нему, онемели, убедясь, что он умер, и притом, по-видимому, 
без всякой причины, потому что на теле его не было заметно никакой раны. Правда,
 в кольчуге его, на груди, была крохотная дырочка, но такому пустяку они не 
придали значения; так как при огнестрельной ране крови вытекает немного, то 
кровь осталась под одеждой и не протекла сквозь доспехи. Труп поволокли к 
королю, и вся знать разглядывала его. Естественно, все обалдели от изумления. 
Меня пригласили подъехать и объяснить чудо. Но я остался на месте, как статуя, 
и сказал:

– Если это приказ короля, я подъеду, но мой повелитель король знает, что я 
нахожусь там, где повелевают мне находиться законы о поединках, до тех пор, 
пока есть желающие сразиться со мною.

Я ждал. Желающих не было. Тогда я сказал:

– Если кто-нибудь из присутствующих сомневается в том, что бой был честный и 
победа заслуженная, я не жду от них вызова и сам вызываю их.

– Это доблестный вызов и достойный тебя, – сказал король. – Назови же имя того, 
с кем ты хочешь сразиться первым.

– Ни с кем в отдельности, я вызываю всех! Я стою здесь и вызываю на бой все 
рыцарство Англии – не поодиночке, а всех вместе.