совсем преобразился. Я больше не походил на себя. Потом разыскал проволоку и 
пошел вдоль нее до того места, откуда она начиналась. Она выходила из крохотной 
комнатки над лавкой мясника – видимо, телеграфное дело не очень-то еще 
процветало. Юный служащий дремал над столом. Я запер дверь и положил громадный 
ключ себе за пазуху. Молодой человек встревожился и хотел позвать на помощь. Но 
я сказал:

– Побереги себя. Если ты раскроешь рот, ты – покойник. За работу! Живо! Вызови 
Камелот.

– Не верю! Как может такой человек, как ты, разбираться в…

– Вызови Камелот. Я человек отчаянный. Вызови Камелот или отойди прочь, и я сам 
вызову.

– Что? Ты?

– Заткнись! Вызови дворец.

Он вызвал дворец.

– Позови к аппарату Кларенса.

– Кларенса? Как его фамилия?

– Тебе нет дела, как его фамилия. Говорят тебе: позови Кларенса, и тебе ответят.


Он подчинился. Прошло пять минут… десять минут мучительного ожидания, нервного 
напряжения. Как долго! Затем стук, который я сразу узнал, как узнают знакомый 
человеческий голос, ибо Кларенс был мой ученик.

– А теперь проваливай! Они там могли узнать меня, и поэтому я хотел, чтобы 
вызов сделал ты, но теперь я и сам справлюсь.

Он пустил меня на свое место и насторожил уши, но напрасно: я воспользовался 
шифром. Я не стал тратить времени на обмен любезностями с Кларенсом, а начал 
дело напрямик:

– Король здесь и находится в опасности. Нас захватили и продали в рабство. Мы 
не можем доказать, кто мы такие; положение мое таково, что я не решаюсь даже 
попробовать. Телеграфируй в здешний дворец, чтобы там мне поверили.

Он сразу ответил:

– В лондонском дворце не знают о существовании телеграфа: лондонская линия 
только что проведена. Лучше не рисковать. Чего доброго, они вас повесят. 
Придумай что-нибудь другое.

Нас повесят! Он даже не подозревал, как он близок к истине. Я ничего не мог 
придумать. Наконец меня осенило, и я телеграфировал:

– Вышли пятьсот отборных рыцарей с Ланселотом во главе; вышли их немедленно. 
Пусть они вступят в город через юго-западные ворота и разыщут человека с белой 
повязкой на правой руке.

Ответ был краток:

– Они выступят через полчаса.

– Отлично, Кларенс; теперь скажи здешнему молодому человеку, что я твой друг и 
сорви-голова и чтобы он был скромен и не болтал о моем посещении.

Аппарат заговорил с молодым человеком, а я поспешил уйти. Я стал высчитывать. 
Через полчаса будет девять часов. Рыцари и кони в тяжелых доспехах не могут 
двигаться очень быстро. Если не будет снега или грязи, они могут делать миль по 
семи в час; раза два им придется менять коней, – следовательно, они явятся к 
шести или немного позже, будет еще совсем светло; они заметят белую повязку, 
которой я обвяжу свою правую руку, и я приму над ними командование. Мы окружим 
тюрьму и выпустим короля. Все это получится достаточно эффектно и живописно, 
хотя я предпочел бы, чтобы они явились в полдень, – тогда вышло бы еще 
театральнее.

Я всегда предпочитаю лук с запасными тетивами, а потому решил зайти к 
кому-нибудь из моих прежних знакомых. Это, пожалуй, помогло бы нам выпутаться 
из беды и без рыцарей. Но нужно быть осторожным, потому что дело это 
рискованное. Необходимо раздобыть подходящую одежду и, добывая ее, не 
торопиться. Нет, я должен сделать это постепенно – в одной лавке купить одежду 
бедняка, в другой, расположенной подальше, – одежду человека среднего достатка; 
я буду переходить из лавки в лавку, пока не разоденусь в шелк и бархат и не