человек остается человеком, даже когда внешне это ни в чем не проявляется.

Как выяснилось, наш угольщик был родным братом тех южных «белых бедняков» 
отдаленного будущего. Король, наконец, стал выказывать нетерпение и сказал:

– Если вы будете болтать здесь весь день, правосудие пострадает. Вы думаете, 
преступники так и будут сидеть в доме своего отца? Они убегут, они ждать не 
станут. Вы должны добиться, чтобы по их следу направили всадников.

Женщина заметно побледнела, а у ее мужа вид был растерянный и нерешительный.

Я сказал:

– Пойдем, друг, я провожу тебя и покажу тебе, в каком направлении они могли 
удрать. Если бы они обвинялись в уклонении от платежа податей или в 
каком-нибудь другом пустяке, я постарался бы их защитить, но убийство знатного 
человека и поджог его дома – дело другое.

Последнее было сказано для короля, чтобы успокоить его. По дороге угольщик взял 
себя в руки и зашагал увереннее, но особого усердия я в нем не заметил. Как бы 
невзначай, я спросил:

– Эти люди твои родственники?

Он так побледнел, что бледность стала заметна даже сквозь слой угольной пыли, 
покрывавшей его лицо, и остановился дрожа.

– О боже, как ты об этом узнал?

– Я ничего не знаю. Я случайно догадался.

– Бедные мальчики, они пропали! А какие славные мальчики!

– Ты и вправду собираешься донести на них?

Он не знал, как отнестись к моему вопросу, и нерешительно ответил:

– Д-да.

– Значит, ты просто негодяй!

Он так обрадовался, словно я назвал его ангелом.

– Повтори свои добрые слова, брат! Ты действительно хочешь сказать, что не 
выдашь меня, если я не исполню свой долг?

– Долг? У тебя есть один долг – молчать и дать этим людям уйти подальше. Они 
совершили справедливое дело.

Он был доволен; доволен, хотя и встревожен. Он поглядел по сторонам и, 
убедившись, что мы одни, сказал вполголоса:

– Из какой страны ты пришел, брат, что говоришь такие опасные слова и не 
боишься?

– Эти слова нисколько не опасны, когда я говорю их человеку одного со мною 
сословия. Ведь ты никому не скажешь, что слышал от меня эти слова?

– Я? Скорее меня разорвут на части дикие кони!

– Тогда дай мне сказать то, что я думаю. Я не боюсь повторить свои слова. 
Дьявольское дело совершили вы вчера, повесив невинных. Старый барон получил по 
заслугам. Будь моя воля, всех таких, как он, постигла бы та же участь.

Выражение страха и подавленности сошло с лица моего спутника, он оживился, в 
глазах его блеснула отвага.

– Если даже ты шпион и слова твои только ловушка, в них такая отрада, что, ради 
того чтобы слушать их снова и снова, я готов пойти на виселицу: такие речи – 
пир для голодного. Дай теперь мне сказать и донеси на меня, если ты доносчик. Я 
помогал вешать своих соседей потому, что я бы погиб, если бы не проявил усердия 
в защите моего господина; все остальные помогали по той же причине. Все рады 
сегодня, что он мертв, но все притворяются опечаленными и проливают лживые 
слезы, чтобы обезопасить себя. Я сказал. Никогда еще слова не оставляли у меня 
во рту такого приятного вкуса, и в этом моя награда. Веди меня теперь куда 
хочешь, хоть на эшафот, – я готов.

Вот видите. Человек всегда остается человеком. Века притеснений я гнета не 
могут вытравить в нем человека. Тот, кто полагает, что это ошибка, сам 
ошибается. Да, любой народ таит в себе достаточно сил, чтобы создать республику,