виду, что более дешевого материала для мужской одежды не было, – материал был 
домотканый, как вы понимаете.

Мы незаметно ускользнули за час до восхода солнца. Прежде чем начало припекать, 
мы прошли уже миль восемь-десять и очутились в малонаселенной местности. Мешок, 
который я тащил, оказался тяжелым, он был полон провизии – провизии для короля, 
который только постепенно мог привыкнуть есть без вреда для себя крестьянскую 
пищу.

Я нашел удобное место возле дороги, усадил короля и дал ему немного закусить. 
Затем сказал ему, что пойду поищу воду, и ушел. По правде сказать, мне просто 
хотелось побыть одному, посидеть и отдохнуть. В присутствии короля я всегда 
стоял, даже на заседаниях совета, кроме тех редких случаев, когда заседание 
тянулось несколько часов; если заседание затягивалось, мне разрешалось присесть 
на маленькую скамейку без спинки, похожую на перевернутый желоб и удобную, как 
зубная боль. Я не хотел нарушить этот обычай сразу, а собирался приучить короля 
постепенно. Все равно в присутствии посторонних нам теперь придется сидеть 
обоим, а то люди обратят внимание; но было бы неполитично с моей стороны 
разыгрывать с ним равного наедине, когда в этом нет необходимости.

Я нашел воду ярдах в трехстах и отдыхал уже минут двадцать, когда вдруг услыхал 
голоса. «Волноваться нечего, – подумал я, – это крестьяне отправляются на 
работу; никто, кроме крестьян, не станет подниматься так рано». Но через минуту 
из-за поворота дороги выехали на конях хорошо одетые знатные люди в 
сопровождении мулов, нагруженных кладью, и слуг. Я вскочил и как пуля понесся 
через кусты. Я боялся, что эти люди подъедут к королю раньше, чем я добегу до 
него. Но отчаяние придает силы. Я весь устремился вперед, набрал воздуху и 
помчался. Я добежал. И как раз вовремя.

– Простите, государь, но теперь не до церемоний. Вставайте! Вставайте! Едут 
какие-то знатные люди!

– Ну и что же? Пускай себе едут.

– Но, мой повелитель, нельзя, чтобы они увидели вас сидящим. Вставайте! И 
стойте в смиренной позе, пока они не проедут. Ведь вы крестьянин.

– Это правда. А я и забыл об этом. Я был погружен в обдумыванье планов большой 
войны с Галлией. – Он поднялся, но неторопливо, не так, как поспешил бы 
подняться крестьянин в подобных обстоятельствах. – Ты так неожиданно налетел на 
меня и разогнал эту величавую мечту, которая…

– Внимание, государь! Внимание! Нагните голову! Ниже! Еще ниже! Опустите ее!

Он добросовестно старался, но достиг немногого. Смирения у него было столько же,
 сколько у Пизанской падающей башни[33 - Имеется в виду мраморная башня в 
итальянском городе Пиза, сооруженная в 1174-1350 годах; башня накренилась 
вследствие оседания грунта, а затем была укреплена и оставлена в наклонном 
положении.]. Иначе, пожалуй, не сказать. Смиренная поза так плохо ему удалась, 
что лица всех всадников, одно за другим, изумленно нахмурились, и нарядный 
слуга, последний в ряду, поднял свой бич, но я вовремя подскочил и принял удар 
на себя. Под взрыв грубого хохота я потихоньку убеждал короля не обращать на 
это внимания. Он пересилил себя, но с трудом; он, казалось, так бы и съел всех 
этих всадников. Я сказал:

– Наши приключения оборвались бы в самом начале: безоружные, мы ничего не могли 
бы поделать с вооруженной бандой. Если мы хотим, чтобы наша затея удалась, мы 
должны не только быть похожими на крестьян, но и вести себя, как крестьяне.

– Это мудро, возразить тебе невозможно. Так вперед, сэр Хозяин! Я приму твой 
совет во внимание и постараюсь им руководствоваться, насколько возможно.

Он сдержал свое слово. Он старался, как мог, но у многих получалось лучше, чем 
у него. Если вы когда-нибудь видели резвого, неосторожного, предприимчивого 
ребенка, который в течение всего дня беспечно переходит от одной шалости к 
другой, и его озабоченную мать, которая не отходит от него ни на шаг, оберегая 
его то от опасности утонуть, то от опасности сломать шею, – вы видели короля и 
меня.

Если бы я мог предугадать, как пойдут наши дела дальше, я бы сказал: «Нет, если 
у кого есть охота зарабатывать себе на хлеб, выдавая короля за мужика, тот 
пускай и берется за это дело, а я лучше буду возить зверинец – оно безопаснее». 
Первые три дня я даже не позволял ему заходить в дома. Мы принуждены были 
вначале держаться пустынных дорог и пользоваться такими постоялыми дворами, где 
не слишком приглядываются к людям. Да, он очень старался, но что из того? Дело 
шло ничуть не лучше.

Он постоянно пугал меня всякими неожиданными выходками в самых неподходящих 
местах. Под вечер второго дня он, представьте себе, вдруг вытащил из-под полы 
кинжал!