– Еще одна ложь, и огромная – в полтораста миль. Их путешествие придет к концу, 
и они будут здесь, в этой долине.

Вот это получилось здорово! Настоятель и монахи пришли в восторг, а чародей 
рухнул. Я добил его, сказав:

– Если король не приедет, я готов прокатиться верхом на бревне; но если он 
приедет, я прокачу вас.

На другой день я побывал на телефонной станции и установил, что король проехал 
уже через два города, лежавшие у него на пути. На следующий день я опять 
разговаривал по телефону и, таким образом, все время был в курсе дела. Но, 
разумеется, никому об этом не говорил. На третий день из донесений выяснилось, 
что, если короля никто не задержит, он прибудет к четырем часам пополудни. 
Однако в монастыре, видимо, вовсе не готовились к встрече; сказать по правде, я 
удивился. Этому могло быть только одно объяснение: чародей подкапывается под 
меня. Так оно и оказалось. Я расспросил одного своего приятеля-монаха, и тот 
сказал мне, что действительно чародей опять чего-то наколдовал и установил, что 
при дворе решено не предпринимать никакой поездки и остаться дома. Посудите 
сами, многого ли стоит слава в этой стране! На глазах у этих людей я сотворил 
чудо, превосходящее великолепием все чудеса, известные в истории, и притом 
единственное чудо, имеющее хоть некоторую подлинную ценность, – а они тем не 
менее готовы были в любую минуту изменить мне ради проходимца, который не мог 
предъявить ни одного доказательства своего могущества, кроме собственного 
непроверенного утверждения.

Как бы то ни было, дурная политика – позволить королю прибыть в монастырь 
неожиданно, без всякой торжественности и пышности; поэтому я устроил процессию 
из паломников и в два часа дня отправил ее навстречу королю, включив в нее 
нескольких отшельников, которых выкурил предварительно из нор. Больше никто 
короля не встречал. Настоятель онемел от ярости и унижения, когда я вывел его 
на балкон и показал ему, как глава государства въезжает в монастырь, как его не 
встречает ни один монах, даже самый захудалый, как пустынны и мертвы 
монастырские дворы, как безмолвствуют даже колокола, не веселя монарха своим 
звоном. Он только взглянул и помчался со всех ног. Через минуту колокола 
неистово гремели, а из монастырских зданий выбегали монахи и монахини, строясь 
в крестный ход. Вместе с этим крестным ходом из монастыря выехал и тот чародей; 
по распоряжению настоятеля он ехал верхом на бревне; его слава рухнула в грязь, 
а моя снова взлетела к небесам. Да, даже и в такой стране можно поддерживать 
честь своей торговой марки, но для этого надо все время трудиться, все время 
быть настороже и не сидеть сложа руки.



25. Конкурсный экзамен

Когда король, развлекаясь, разъезжал по стране или отправлялся в гости к 
какому-нибудь далеко живущему вельможе, которого собирался разорить своим 
посещением, его сопровождала целая орда крупных чиновников. Таков был обычай 
того времени. И на этот раз вместе с королем в долину прибыла комиссия, которой 
поручена была проверка знаний кандидатов на офицерские должности в армии, ибо 
работать здесь она могла с таким же успехом, как и дома. И хотя поездка эта 
была предпринята королем ради увеселений, он и сам продолжал заниматься делами. 
Каждое утро на рассвете он садился в воротах и творил суд, ибо он был верховным 
судьей в своем королевстве.

Со своими судейскими обязанностями он справлялся блестяще. Он был мудрый и 
человеколюбивый судья и, видимо, изо всех сил старался решать дела справедливо 
– в меру своего разумения. А эта оговорка много значит. Его решения нередко 
носили на себе печать предрассудков, привитых ему воспитанием. Если спор шел 
между дворянином и человеком простого звания, он невольно, сам того не 
подозревая, сочувствовал дворянину. Да иначе и быть не могло. Всему миру 
известно, что рабство притупляет нравственное чувство рабовладельцев, а ведь 
аристократия – не что иное, как союз рабовладельцев, только под другим 
названием. Это звучит неприятно, но тем не менее не должно никого оскорблять, 
даже и самого аристократа, – если только факт сам по себе не кажется ему 
оскорбительным, ибо я всего лишь констатирую факт. Ведь в рабстве нас 
отталкивает его сущность, а не его название. Достаточно послушать, как говорит 
аристократ о низших классах, чтобы почувствовать в его речах тон настоящего 
рабовладельца, лишь незначительно смягченный; а за рабовладельческим тоном 
скрывается рабовладельческий дух и притупленные рабовладельчеством чувства. В 
обоих случаях причина одна и та же: старая укрепившаяся привычка угнетателя 
считать себя существом высшей породы. Приговоры короля были часто несправедливы,
 но виной этому было лишь его воспитание, его естественные и неизменные 
симпатии. Он не годился в судьи, как в голодные годы мать не годится на то, 
чтобы раздавать молоко голодающим детям: ее собственные дети получали бы больше,
 чем чужие.

Однажды королю пришлось разбирать весьма любопытное дело. Молоденькая девушка, 
сирота, имевшая большое поместье, вышла замуж за молодого человека, не имевшего