принимайтесь за предсказания погоды. Здесь вам больше делать нечего.

Я попал не в бровь, а в глаз и заставил его поморщиться, ибо он был самый 
скверный предсказатель погоды во всем королевстве. Когда он отдавал приказ 
вывесить на побережье штормовые сигналы, начинался мертвый штиль, который 
длился целую неделю, а когда он предсказывал хорошую погоду, дождь лил ручьями. 
Тем не менее я оставил его в бюро предсказаний погоды, – я хотел подорвать его 
репутацию. Мой намек разозлил его, и он, вместо того чтобы отправиться домой и 
доложить о моей смерти, заявил, что собирается остаться здесь и насладиться 
зрелищем моей гибели.

Мои специалисты прибыли вечером, страшно измученные, так как в пути они почти 
не отдыхали. С ними были вьючные мулы, на которых они привезли все, что мне 
могло пригодиться: инструменты, насос, свинцовую трубу, бенгальский огонь, 
связки больших ракет, римские свечи, электрическую батарею – все необходимое 
для самого пышного чуда. Они поужинали, немного поспали, и около полуночи мы 
втроем отправились к колодцу, вокруг которого была такая мертвая тишина, такая 
пустота, какой я даже не требовал.

Мы завладели колодцем и его окрестностями. Мои ребята умели делать все – от 
облицовки стен камнем до сооружения точных приборов. За час до восхода солнца 
течь была заделана и уровень воды начал подниматься. Тогда мы сложили весь наш 
фейерверк в часовне, заперли ее на замок и отправились спать.

Еще обедня не кончилась, а мы уже снова были у колодца, ибо работы предстояло 
еще много, а я хотел сотворить свое чудо непременно до полуночи, исходя из 
следующего делового соображения: чудо, сотворенное на пользу церкви в 
воскресенье, ценится в шесть раз дороже такого же чуда, сотворенного в будни. 
За девять часов вода поднялась до своего обычного уровня; иными словами, она 
стояла в двадцати трех футах от края колодца. Мы погрузили в воду маленький 
железный насос – один из первых, изготовленных на моей Фабрике возле столицы; 
мы пробуравили каменный резервуар, стоявший возле наружной стены часовни, в 
которой помещался колодец, и вставили в отверстие обрезок свинцовой трубы – как 
раз такой длины, что конец его достигал дверей часовни и мог выбросить за порог 
струю воды, хорошо видную всей той толпе, которая должна была, по моим расчетам,
 заполнить не меньше двухсот пятидесяти акров вокруг часовни.

Мы вышибли дно у пустой бочки, отнесли ее на плоскую крышу часовни, прибили к 
крыше, потом насыпали в бочку ровный слой пороха в дюйм толщиной и понатыкали в 
порох ракет всех сортов, какие у нас только были, – а было их у нас немало. Мы 
воткнули в порох провод, соединенный с карманной электрической батареей, затем 
сложили весь наш запас бенгальского огня на четырех углах крыши – в одном углу 
синий, в другом зеленый, в третьем красный, в четвертом фиолетовый – и тоже 
соединили каждый угол с батареей.

В двухстах ярдах от часовни мы из брусьев и досок построили платформу. Мы 
убрали эту платформу взятыми напрокат яркими коврами и водрузили на ее верхушку 
трон самого настоятеля. Когда чудо предназначается для народа невежественного, 
следует особое внимание обращать на мелочи: каждая мелочь должна поражать 
публику; не меньшее внимание следует уделить тому, чтобы вашим почетнейшим 
посетителям были предоставлены все удобства. Если эти условия соблюдены, вы 
можете смело приступать к делу. Я знаю цену мелочам и удобствам, ибо я знаю 
природу человека. Пышностью чуда не испортишь. Пышность требует много хлопот, 
много труда, порой много денег, но в конце концов она всегда окупится. Итак, мы 
протянули провода под землей от часовни до платформы, а под ней спрятали 
батарею. Вокруг платформы мы отгородили веревкой пространство площадью в сто 
квадратных футов, чтобы держать толпу подальше, и на этом кончили работу. Мой 
план был таков: впуск публики с 10:30; представление – ровно в 11:25. Я не 
прочь был бы брать плату за вход, но, разумеется, это было неудобно. Я приказал 
моим ребятам явиться в часовню не позже десяти, когда еще никого не будет, 
чтобы вовремя пустить в дело насос. И мы отправились ужинать.

Весть о несчастье с источником к этому времени распространилась далеко, и за 
последние три дня народ валом валил в долину. Вся нижняя часть долины была 
занята огромным лагерем. Сбор у нас будет великолепный, об этом беспокоиться 
нечего. Едва начало смеркаться, глашатаи обошли всю долину, оповещая всех о 
предстоящей попытке вернуть воду, и ожидание стало еще лихорадочнее. Глашатаи 
объявили, что ровно в 10:30 настоятель со своими приближенными совершит 
торжественный выход из монастыря и займет свое место на платформе и что до тех 
пор никто не смеет переступить черту, объявленную мною под запретом; когда 
настоятель усядется, колокола перестанут звонить – и это будет знак, что все 
желающие могут подойти.

Я уже стоял на платформе, готовый к приему гостей. И вот, наконец, показалась 
торжественная процессия, во главе которой шел настоятель. Я увидел их только 
тогда, когда они подошли к веревке, так как ночь была черная, беззвездная, а 
зажечь факелы я не позволил. Вместе с настоятелем явился Мерлин и уселся на 
платформе в первом ряду; как видите, он на этот раз сдержал свое слово. Я не 
мог разглядеть толп, стоявших за веревкой, но знал, что они уже там. Едва 
смолкли колокола, эти толпы ворвались огромной черной волной и разлились по