Ты, конечно, слыхала о подобных случаях, Сэнди, хотя и не встречалась с ними. 
Но нам горевать нечего. Напротив, так даже лучше. Если бы эти дамы казались 
свиньями всем, в том числе и самим себе, нужно было бы их расколдовать; а для 
того чтобы их расколдовать, нужно знать, каким именно способом они были 
заколдованы. Снятие чар – дело опасное, ибо, не имея правильного ключа к тем 
чарам, которыми они были заколдованы, можно по ошибке обратить свиней в собак, 
собак в кошек, кошек в крыс и так далее, пока весь ваш материал не сойдет на 
нет, или, вернее, пока он не превратится в газ без цвета и запаха, что в 
сущности одно и то же. Но, по счастью, они заколдованы для меня одного, и 
потому расколдовывать их нет надобности. Эти дамы остались дамами для тебя, для 
себя и для всех остальных; а от моего заблуждения они не пострадают, ибо я, 
видя свинью, но зная, что свинья эта в действительности дама, буду обращаться с 
ней, как с дамой.

– Благодарю вас, сладчайший милорд, вы говорите, как ангел. Я знала, что вы 
освободите их, ибо вы отважный и могучий рыцарь, с которым не может сравниться 
никто из живущих на земле.

– Я не способен оставить принцессу в хлеву, Сэнди. Но скажи мне, кто эти трое, 
которые кажутся моему ослепленному взору нищими пастухами?..

– Это людоеды. Значит, их облик изменен тоже? Удивительно! Теперь я начинаю 
бояться: как будете вы рассчитывать свои удары, когда пять локтей из девяти, 
составляющих их рост, для вас невидимы? Ах, будьте осторожны, благородный сэр; 
подвиг, который вам предстоит, опаснее, чем я предполагала.

– Не беспокойся, Сэнди. С меня довольно знать, какая именно доля людоеда 
невидима, и я без труда догадаюсь, где находятся его важнейшие органы. Не бойся,
 я живо справлюсь с этими прохвостами. Жди меня здесь.

Она опустилась на колени; лицо ее было смертельно бледно, но сердце полно 
отваги и надежды; оставив ее, я подъехал к свиному хлеву и вступил в переговоры 
с пастухами. Они с благодарностью продали мне всех своих свиней оптом; я 
заплатил им шестнадцать пенни – значительно выше рыночной цены. Я явился очень 
кстати, так как назавтра они ждали к себе в гости церковь, лорда и сборщиков 
податей, которые оставили бы пастухов без свиней, а Сэнди без принцесс. Но 
теперь подати они могли уплатить деньгами и у них еще кое-что оставалось. У 
одного из этих пастухов было десять человек детей; он рассказал, что, когда в 
прошлом году пришел поп и взял самую жирную свинью из десяти, жена его кинулась 
к попу, протянув ребенка и крича: «Зверь бесчувственный, возьми и ребенка, если 
ты лишил меня возможности кормить его!»

Удивительное совпадение! Такой же самый случай произошел в мое время в Уэльсе, 
где властвует та же самая древняя господствующая церковь. Многие думают, что 
она изменила свою сущность, но в действительности она изменила только свою 
внешность.

Я отослал пастухов, распахнул двери хлева и поманил Сэнди. И она пришла; не 
пришла, а прибежала, принеслась, словно степной пожар. И когда я увидел, как 
она кидается от одной свиньи к другой, как слезы радости текут у нее по щекам, 
как она прижимает свиней к сердцу, как целует их, как ласкает, как называет 
звучными аристократическими именами, мне стало стыдно за нее и за человечество.

Нам предстояло гнать этих свиней домой десять миль; и какие это были упрямые и 
непослушные дамы. Они не хотели идти ни по дороге, ни по тропинке; они 
разбегались во все стороны, залезали на скалы, на холмы, забирались в такие 
места, откуда их невозможно было достать. А бить их я не имел права, потому что 
Сэнди требовала, чтобы я обращался с ними так, как подобает обращаться с 
высокими особами. Даже самую несносную, самую старую хавронью из всех 
приходилось называть «миледи» и «ваше высочество». Тяжело и неприятно бегать в 
латах за свиньями то туда, то сюда. Особенно много хлопот доставила мне одна 
маленькая графиня с железным кольцом, продетым сквозь пятачок, и почти без 
щетины на спине; она была непослушна, как дьявол. Она заставила меня гоняться 
за собой целый час по самым непроходимым местам; и когда я догнал ее, мы 
оказались там, откуда началась погоня, не продвинувшись ни на шаг. Я схватил ее,
 наконец, за хвост и поволок, не обращая внимания на визг. Но Сэнди пришла в 
ужас и заявила, что в высшей степени неделикатно волочить графиню за шлейф.

Уже стемнело, когда мы пригнали свиней в какое-то поместье, – не всех, но 
большинство. Не хватало принцессы Неровенс де Морганор и двух ее фрейлин – мисс 
Анджелы Бохун и девы Элен Куртмэн; первая из этих двух была молоденькая черная 
свинка с белым пятном на лбу, а вторая – бурая, слегка прихрамывающая на 
переднюю правую ногу; обе меня совершенно замучили, столько я гонялся за ними. 
Недоставало также нескольких простых баронесс, и, признаться, их отсутствие 
нисколько меня не огорчало; но нет, всю эту колбасную начинку нужно было найти; 
за ними послали слуг с факелами, приказав им обшарить леса и горы.

Разумеется, все стадо поместили в доме. Господи, никогда я ничего подобного не 
видал! Никогда я ничего подобного не слыхал! Никогда я ничего подобного не 
нюхал! Словно взбесился газовый счетчик.