– …«со всяким рыцарем, заезжавшим сюда, непременно случались странные 
приключения, проткни его насквозь». И правда, благородный лорд, так гораздо 
лучше; мне трудно это выговорить, но со временем я привыкну. И они подъехали к 
девам и обменялись с ними приветствиями, и на голове у старшей девы сиял 
золотой венец, а от роду ей было три раза по двадцать зим и даже больше.

– Деве?

– Да, дорогой лорд, и под венцом у нее были белые волосы…

– И зубы у нее, можно поручиться, были из целлулоида, по девяти долларов за 
челюсть, те самые, которые при еде прыгают вверх и вниз, как шторы, а при смехе 
вываливаются изо рта.

– У второй девы, тридцати зим от роду, на голове был маленький золотой венчик. 
А третьей деве было всего пятнадцать лет…

Поток воспоминаний хлынул мне в душу и заглушил голос Сэнди.

Пятнадцать лет… О сердце мое, разбейся! О милая моя, утраченная навеки! 
Пятнадцать лет было ей, такой нежной, такой прелестной, той, которую я любил 
больше всего на свете и которую никогда уже не увижу! И сразу при мысли о ней 
память перенесла меня в то далекое счастливое время, много-много столетий 
спустя, когда я, бывало, просыпался теплым летним утром, оторвавшись от милых 
снов о ней, и говорил: «Алло, центральная!» – только для того, чтобы услышать в 
ответ слова: «Алло, Хэнк!», казавшиеся моему очарованному слуху музыкой сфер. 
Она зарабатывала три доллара в неделю и была вполне их достойна.

Я так и не понял из дальнейших объяснений Алисанды, кто были плененные нами 
рыцари, – она, впрочем, и не пыталась мне это объяснить. Любопытство мое угасло,
 мысли мои были печальны и витали далеко. По случайным обрывкам ее рассказа я 
смутно понял, что каждый из этих трех рыцарей посадил одну из трех дев на круп 
своего коня и что они разъехались в разные стороны – один на север, другой на 
восток, третий на юг – в поисках приключений, с тем чтобы встретиться через год 
и один день и лгать о своих похождениях. Уехали на год и один день – и без 
всякого багажа. Вот еще один пример простоватости здешних жителей.

Солнце уже садилось. Свой рассказ о том, кто такие плененные нами ковбои, 
Алисанда начала в три часа пополудни, но, если принять во внимание обычную 
пространность ее речей, она, как видите, все же довольно далеко продвинулась в 
своем повествовании. Без сомнения, она когда-нибудь довела бы его до конца – 
торопить таких, как она, невозможно.

Мы подъехали к замку, стоявшему на холме; это было обширное, могучее древнее 
строение с серыми башнями, восхитительно окутанными плющом. Вся его величавая 
громада тонула в сиянии заходящего солнца. Это был самый большой замок из всех 
встреченных нами на пути, и я подумал, не тот ли это самый, который мы ищем, но 
Сэнди сказала: «Нет». Она не знала, кому принадлежит этот замок. Во время ее 
путешествия в Камелот она проехала мимо него не останавливаясь.



16. Фея Моргана

Если верить странствующим рыцарям, не во всяком замке стоит искать 
гостеприимства. Странствующие рыцари, конечно, не те люди, которым следует 
верить, – если подходить к их рассказам с точки зрения наших современных 
взглядов на правдивость; однако если подходить к ним с точки зрения их эпохи и 
сбавлять, сколько нужно, можно выделить правду. Это очень просто: отбросьте 
девяносто семь процентов, остальное – факт. Сделав такое вычисление, я пришел к 
выводу, что, прежде чем позвонить у дверей замка, – вернее, прежде чем позвать 
стражу, – следует узнать, что это за замок. И я очень обрадовался, увидев вдали 
всадника, который скакал нам навстречу по извилистой дороге, ведущей от замка.

Когда расстояние между нами уменьшилось, я заметил, что на голове у всадника 
шлем с перьями, что одет он в стальные латы, но поверх лат у него забавное 
добавление: квадратные доски с объявлением на груди и спине. Я подъехал поближе 
и вдруг рассмеялся над своею забывчивостью – на досках было написано:


МЫЛО ПЕРСИММОНСА!

Все примадонны моются этим мылом!


Это была моя собственная выдумка; цель ее – продвинуть народ по пути 
цивилизации. Во-первых, это был тайный удар из-за угла по этой нелепице – 
странствующему рыцарству, – удар, о котором никто не подозревал, кроме меня. Я 
разослал в разные стороны уже немало таких завербованных мною доблестных 
рыцарей, зажав их, как бутерброды, между двумя досками, на которых написано