– Варить карту? О чем вы говорите? Вы знаете, что такое карта? Ну, ну, неважно, 
я не стану объяснять, я терпеть не могу объяснений: они только все запутывают, 
и потом ничего не поймешь. Ступайте, дорогая, до свиданья. Проводи ее, Кларенс.

Ну, теперь мне было ясно, почему эти ослы не требуют от лгунов никаких 
подробностей. Быть может, эта девчонка и знала какие-нибудь подлинные факты, но 
извлечь их из нее нельзя было даже насосом, даже порохом, разве что только 
динамитом. Она была настоящая дура, а король и его рыцари внимали ей, словно 
она была страницей из священного писания. Это было так на них похоже! И 
подумайте, какая простота придворных нравов: эта бродяжка вошла к королю во 
дворец с такой же легкостью, с какою в моей стране и в мое время она могла бы 
войти в ночлежный дом. И король был рад принять ее, рад выслушать ее болтовню; 
она со своим рассказом о нелепых похождениях была для него такой же радостной 
находкой, как труп для следователя.

Едва я кончил размышлять, вернулся Кларенс. Я сказал ему, что от этой девушки 
мне ничего не удалось добиться; она не дала мне ни одного указания, которое 
могло бы облегчить поиски замка. Юноша, по-видимому, был несколько озадачен и 
признался, что он все время дивился про себя, зачем я ее расспрашивал.

– Черт возьми, – сказал я, – мне ведь нужно отыскать замок! А как же иначе мне 
до него добраться?

– Ну, ваша милость, на этот вопрос ответить нетрудно. Она поедет с вами. Так 
всегда делается. Она поедет с вами.

– Поедет со мной? Вздор!

– Конечно, поедет. Она поедет с вами. Вот увидите.

– Что? Она будет рыскать со мной по горам и лесам, наедине, хотя я почти 
помолвлен с другой? Да ведь это неприлично! Подумай, что скажут люди!

Ах, какое милое личико возникло перед моими глазами! А Кларенс стал пылко 
расспрашивать меня о моих сердечных делах. Я взял с него клятву, что он будет 
молчать, и прошептал ее имя: «Пусс Фланаган». Он был разочарован и сказал, что 
не помнит такой графини. Для него, молодого придворного, было так естественно 
тотчас же наградить ее титулом. Он спросил меня, где она живет.

– В восточной части Хар…[20 - Имеется в виду город Хартфорд.] – начал я и 
осекся, смущенный; затем сказал: – Сейчас не стоит говорить об этом. 
Когда-нибудь я тебе расскажу.

А может он ее повидать? Позволю я ему когда-нибудь посмотреть на нее?

Мне было нетрудно дать ему обещание: тринадцать столетий – такие пустяки; и я 
сказал: «да». Но вздохнул при этом, я не мог удержать вздоха. То был 
бессмысленный вздох, – ведь она еще не родилась. Но так уж мы устроены… в 
наплыве чувств мы не рассуждаем, мы просто чувствуем.

Весь день и всю ночь только и было разговору, что о моем предстоящем отъезде, и 
все наши ребята наперебой старались услужить мне и всячески за мной ухаживали, 
позабыв свою досаду, и так волновались, удастся ли мне одолеть тех людоедов и 
освободить тех перезрелых девиц, словно им самим предстояло выполнить этот 
подвиг. Славные это были дети – но всего только дети. Они без конца давали мне 
советы, как выследить великанов и как напасть на них, и учили меня заклинаниям, 
уничтожающим чары, и давали мне всякие зелья и прочую дрянь для прикладывания к 
ранам. И ни одному из них не приходило в голову, что, если я действительно 
такой удивительный чародей, каким я им казался, мне не нужны ни зелья, ни 
советы, ни заклинанья от чар, ни тем более оружие и латы, – даже если бы мне 
предстояло сразиться с огнедышащими драконами или дьяволами ада, а не только с 
какими-то заурядными людоедами из захолустья.

Мне надо было рано позавтракать и выехать на рассвете – таков обычай, но я 
дьявольски долго провозился с моими латами, и это несколько меня задержало. В 
них очень трудно влезать и очень трудно запомнить все мелочи. Прежде всего 
необходимо все тело обернуть одеялом и создать нечто вроде прокладки, 
предохраняющей от холодного железа, потом надеть на себя кольчугу – нечто вроде 
рубашки с рукавами, сделанной из переплетенных мелких стальных колец, – такую 
гибкую, что если вы бросите ее на пол, она упадет кучкой, подобно большой 
намокшей рыболовной сети; она очень тяжела, и вообще для ночной рубашки более 
неудобного материала не выдумаешь; однако ею пользуются очень многие – сборщики 
налогов, реформаторы, короли и тому подобная публика, у которой нет ничего, 
кроме одного коня да сомнительного титула. Потом нужно натянуть сапоги с 
прокладкой из стальных полос и нацепить неуклюжие шпоры. Затем нужно надеть на 
голени ножные латы, а на бедра набедренники, затем наступает очередь грудных 
лат и спинных, – и вы начинаете чувствовать, что на вас надето слишком много. 
Затем к грудным латам нужно прикрепить короткую юбку из широких стальных полос, 
которая спереди закрывает верхнюю часть ног, а сзади имеет широкий вырез, чтобы 
можно было сесть, – эта юбка похожа на перевернутый угольный ящик и так же мало