Таких зарядов мы заложили не меньше дюжины. Нашего пороха хватило бы и на то, 
чтобы взорвать лондонский Тауэр. На тринадцатую ночь мы водрузили на верхушке 
громоотвод, опустив его нижний конец в один из зарядов, а остальные заряды 
соединили с ним проводами. С тех пор, как я издал свое воззвание к народу, все 
и так обходили башню, но утром четырнадцатого дня я все же объявил через 
герольдов, что никто не должен к ней подходить ближе, чем на четверть мили. А 
затем прибавил, что чудо я совершу в ближайшие двадцать четыре часа, но когда 
именно – еще не знаю, и потому своевременно подам условный знак: если будет 
день, то выставлю на башнях флаги, если будет ночь, то расставлю там факелы.

Грозы за последнее время были часты, и я не особенно опасался неудачи; в 
крайнем случае чудо можно отложить на денек-другой: я отговорюсь тем, что занят 
государственными делами, и народу придется подождать.

Разумеется, день выдался яркий, солнечный, – чуть ли не первый безоблачный день 
за три недели: так бывает всегда. Я заперся у себя и следил за погодой. Время 
от времени ко мне забегал Кларенс и сообщал, что волнение в народе все растет и 
что через бойницы видно, как прибывают все новые и новые толпы людей. Наконец, 
когда уже начало смеркаться, появилась туча, и как раз там, где надо. Я 
подождал еще немного, следя, как эта дальняя туча росла и темнела, и, наконец, 
решил, что пора начинать. Я приказал зажечь факелы, освободить Мерлина и 
прислать его ко мне. Четверть часа спустя я вышел на балкон; там уже находился 
король и весь его двор, – вглядываясь в сумрак, они не спускали глаз с башни 
Мерлина. Тьма уже так сгустилась, что вдали ничего нельзя было разглядеть; эти 
людские сборища и эти старые башни над ними, частью окутанные мраком, а частью 
ярко озаренные пламенем факелов, были необычайно живописны.

Появился Мерлин в весьма скверном настроении. Я сказал:

– Ты собирался заживо сжечь меня, хотя я не сделал тебе ничего дурного, а потом 
ты пытался замарать мою профессиональную репутацию. За это я низведу с небес 
огонь и уничтожу твою башню; однако ради справедливости я и тебе дам 
возможность показать свое могущество: если в твоей власти рассеять мои чары и 
воспротивиться небесному пламени, бей по мечу – твой ход!

– Я могу рассеять твои чары, прекрасный сэр, и я их рассею. Не сомневайся, – 
заявил Мерлин.

Он начертил на каменных плитах воображаемый круг и зажег внутри этого круга 
щепотку порошка; над порошком взвилось крошечное облако благовонного дыма, и 
все отшатнулись, испуганно крестясь. Затем он начал что-то бормотать и 
взмахивать руками. Мало-помалу он привел себя в состояние полного исступления, 
и руки его завертелись, как крылья ветряной мельницы. Тем временем гроза 
подошла совсем близко; порывы ветра раздували пламя факелов и раскачивали тени; 
упали первые крупные капли дождя, кругом стояла непроглядная тьма, иногда 
вспыхивала молния. Мой громоотвод, несомненно, сейчас начнет работать. Медлить 
больше нельзя. И я сказал:

– Ты уже достаточно повозился. Я предоставил тебе полную возможность колдовать, 
я не мешал тебе. Всем уже ясно, что твое колдовство никуда не годится. А теперь 
мой черед.

Я трижды взмахнул руками, и раздался оглушительный грохот; произошло нечто 
вроде извержения вулкана: обломки старой башни взлетели к небу, охваченные 
столь ярким пламенем, что ночь превратилась в день и стало видно, как кругом на 
огромном пространстве многотысячные толпы людей в ужасе попадали на землю. Да 
что говорить, потом целую неделю шел дождь из песка и щебня. Таковы были слухи, 
быть может несколько преувеличенные.

Чудо произвело огромное впечатление. Нашествие любопытных сразу прекратилось. 
Утром на грязи видно было много тысяч следов, но все они вели прочь. Если бы я 
объявил, что собираюсь совершить новое чудо, мне не удалось бы собрать зрителей 
даже с помощью полиции.

Карта Мерлина была бита. Король не хотел больше платить ему жалованье; он даже 
собирался изгнать его из страны, но тут вмешался я. Я сказал, что Мерлин может 
заниматься погодой и тому подобными мелочами, а если из его маленьких, жалких 
салонных фокусов ничего не будет выходить, я ему немного помогу. От башни его 
не осталось даже камня, но я заставил правительство выстроить ее для него 
заново и посоветовал ему сдавать ее жильцам; однако он был слишком чванлив для 
этого и благодарности ко мне не чувствовал никакой, даже спасибо не сказал. 
Кремень был старикашка, что там ни говори; впрочем, трудно ждать от человека, 
чтоб он был ласков с вами, когда вы так его оттеснили.



8. Хозяин

Обладать беспредельной властью очень приятно, но еще приятнее сознавать, что 
все твоей властью довольны. История с башней укрепила мою власть и сделала ее