действительности? Ревекка, и Айвенго, и нежная леди Ровена заговорили бы так, 
что смутили бы любого бродягу нашего времени. Впрочем, бессознательная грубость 
– не грубость. Приближенные короля Артура не сознавали, что они невоспитанны, а 
я был настолько тактичен, что не дал им этого заметить.

Моя заколдованная одежда так беспокоила их, что они почувствовали большое 
облегчение, когда старый Мерлин дал им совет, полный здравого смысла. Он 
спросил их, почему они, тупицы этакие, не хотят раздеть меня. Через полминуты я 
был гол, как каминные щипцы! О боже, в этом обществе я оказался единственным 
человеком, которого смутила моя нагота. Все разглядывали и обсуждали меня с 
такой бесцеремонностью, словно я был кочан капусты. Королева Гиневра смотрела 
на меня с тем же простодушным любопытством, как и все остальные, и даже сказала,
 что никогда в жизни не видела таких ног, как у меня. Это был единственный 
комплимент, которого я удостоился, если подобное замечание можно назвать 
комплиментом.

В конце концов меня потащили в одну сторону, а мою заколдованную одежду – в 
другую. Я был брошен в темную и тесную камеру темницы, где должен был 
довольствоваться какими-то жалкими объедками вместо обеда, охапкой гнилой 
соломы вместо постели и множеством крыс вместо общества.



5. Вдохновение

Я был так утомлен, что, несмотря на страх и тревогу, сейчас же крепко заснул.

Проснулся я с ощущением, что проспал очень, долго. И прежде всего подумал: 
«Какой удивительный я видел сон! Не проснись я сейчас, меня повесили бы, или 
утопили, или сожгли, или… Подремлю еще до гудка, а там пойду на оружейный завод 
и посчитаюсь с Геркулесом».

Но тут загремели ржавые цепи и петли, свет хлынул мне в глаза, и передо мной 
возник этот мотылек Кларенс! Я разинул рот и чуть не задохнулся от изумления.

– Что! – сказал я. – Ты еще здесь? Сон кончился, а ты остался? Пропади!

Но он, со свойственным ему легкомыслием, только рассмеялся и принялся 
потешаться над моим печальным положением.

– Ну что же, – сказал я, сдаваясь. – Пусть сон продолжается. Я не тороплюсь.

– Какой сон?

– Как какой? Мне снится, что я нахожусь при дворе короля Артура, которого 
никогда не было, и что я разговариваю с тобой, хотя ты тоже всего только плод 
моего воображения…

– Ах, вот как! А то, что тебя завтра сожгут, – это тоже сон? Хо-хо! Ну-ка, что 
ты мне на это скажешь?

Эти слова заставили меня содрогнуться. Я начал понимать, что сон это или не сон,
 но положение мое крайне серьезно; ибо я по опыту знал, что сны порой бывают 
ярки, как настоящая жизнь, и быть сожженным, хотя бы во сне, далеко не шутка, и 
нужно во что бы то ни стало попытаться всеми правдами и неправдами избежать 
этого. И я начал умолять пажа:

– Ах, Кларенс, милый мальчик, мой единственный друг… ведь ты мне друг, не 
правда ли?.. Не покинь меня. Помоги мне бежать отсюда!

– Да ты понимаешь, о чем ты говоришь! Удрать? Да тут во всех проходах стоят 
воины.

– Верно, верно. Но сколько их, Кларенс? Неужели их много?

– Человек двадцать. На побег нет никакой надежды.

Помолчав, он нерешительно добавил:

– Побег невозможен и по другим причинам, более важным.

– По другим причинам? По каким же?

– Говорят… Нет, я не смею!.. Не смею!..

– Мой бедный мальчик, в чем дело? Отчего ты побледнел? Отчего ты так дрожишь?

– Ох, как мне не дрожать! Я бы все рассказал тебе, но…

– Полно, полно, будь отважен, будь мужчиной! Расскажи мне все, мой славный